Александр Жабский

 

ДЕВЯТЬ ПРАВД БЕЛАРУСИ

Газетный сериал

 

 

 

Посвящаю родителям моей жены,

Марии Лукьяновне и Петру Игнатьевичу

Шибутам — типичным гражданам Беларуси.

Автор.

 

 

Эта небольшая книжка — итог моей поездки в мае 1999 года в качестве специального корреспондента «Волгодонской недели» в Белоруссию — первой после почти семилетнего перерыва.

Поездку организовал российский Фонд защиты гласности, направивший в союзное славянское государство бригаду журналистов из разных регионов страны, приурочив ее к организованным и проводившимся оппозицией 16 мая выборам президента Республики Беларусь, поскольку срок полномочий действующего президента, Александра Лукашенко, истекает в конце июня. Сам Александр Григорьевич, правда, этот факт не признает...

Впрочем, это всего лишь фон, на котором разворачивается жизнь сегодняшней Беларуси — далеко не однозначная и совсем не такая, как представляет ее нам большинство российских средств массовой информации, особенно электронных. Но и утверждать, что в их сообщениях нет ни грана правды, тоже нельзя. Вся беда в том, что эта правда однобока и потому ущербна. Это ОДНА правда, а мне увиделись еще и ВТОРАЯ, и ТРЕТЬЯ, и ЧЕТВЕРТАЯ... Так же, как в сегодняшней Беларуси действуют девять курсов национальной валюты, так и правд у наших соседей и братьев не меньше.

А, впрочем, читайте сами...

 

Выражаю искреннюю признательность всем, кто помогал в создании и издании этой книжки, а особенно:

Фонду защиты гласности — за предоставленную возможность побывать в мае 1999 г. в Белоруссии и собрать материал для газетного сериала;

Анатолию Арсентьевичу Гуляеву, одному из руководителей Белорусской ассоциации журналистов (БАЖ) — за дружеский прием в Минске и организацию интересных и полезных встреч;

Алексею Ильичу Белому, поэту, корреспонденту белорусского республиканского журнала «Свободная экономическая зона», руководителю Барановичского отделения Белорусской ассоциации журналистов (БАЖ) — за дружеский прием в Барановичах и организацию интересных и полезных встреч;

Григорию Евгеньевичу Заболотскому, учредителю, издателю и главному редактору газеты «Волгодонская неделя» — за публикацию фрагментов сериала в своей газете и финансовую поддержку проекта;

Николаю Алексеевичу Першину и Игорю Алексеевичу Петрову, руководителям волгодонской фирмы «ФОРТ-Е» — за техническую и финансовую поддержку проекта;

Григорию АЛЕКСЕЕВИЧУ БОЧКАРЕВУ, президенту регионального Фонда защиты прав прессы, директору Информационно-аналитического центра «Стандарт» — за публикацию фрагментов сериала в газете «Стандарт» и поддержку проекта;

Наталье Владимировне Певневой, лицеистке волгодонского профессионального лицея информатики, бизнеса и дизайна № 105  — за компьютерную обработку вспомогательных материалов.

А. Жабский.

 

 

 

 

1. ВЗГЛЯД ИЗДАЛЕКА

 

И ОПЯТЬ, — КАК ВСЕГДА, —

неожиданный телефонный звонок.

— Давно не бывал в Белоруссии? — вдруг огорошивает вдогонку праздно-странным вопросом главный редактор «Волгодонской недели» Григорий Заболотский, с которым только-только расстались, обсудив дела, никаким боком не относящиеся к «закордонным».

— Да вот уж лет семь как, — отвечаю недоуменно, не зная еще, что звонит он по просьбе президента регионального Фонда защиты прав прессы Григория Бочкарева, «висящего» на другом телефоне.

— Нет желанья поехать? Посмотреть, как там и что, своими глазами? Нам же всем здесь, в сущности, толком ничего не известно. А так напишешь — люди хоть будут знать правду.

Белоруссия! Край, с которым едва не астральными узами связан почти четверть века. Куда впервые приехал тоже, кстати, в командировку — от «Комсомольской правды». Откуда много позднее вывез свою верную спутницу жизни и музу, мою ненаглядную Оленьку. Где, слава Богу, живут и поныне здравствуют ее почтенные родители. И где в маленькой клецкой церковке крещены наши дети...

Понятное дело, все всколыхнулось в душе!

И вот спустя каких-нибудь двое суток, решительно отложив неотложные, по обыкновению, заботы и хлопоты, мчусь опрятным «пражским» экспрессом в Минск с благословением и неплохими командировочными авторитетнейшей правозащитной организации — всероссийского Фонда защиты гласности, возглавляемого сыном Константина Симонова Алексеем Кирилловичем, поразительно похожим на прославленного отца — и обличьем, и глуховатым говором, а паче того — обостренным правдолюбием. Лежу на средней полке трехместного купе польского спального вагона, баюкаемый «естественным монополистом» — МПС и обуреваемый вихрем мыслей и чувств: что же такое все-таки есть подлинная правда о сегодняшней Беларуси.

НА ПЕРВЫЙ ВЗГЛЯД,

для меня-то тут, как раз, не было ни особой тайны, ни загадки. Время от времени общаясь с тестем и тещей, читая их письма и присылаемые газеты и внимая рассказам жены, почти ежегодно проводящей с детьми на Белой Руси отпуска, я обычно довольно скептически и даже не без известного раздражения взирал, как наши электронные СМИ, угождая хищным инстинктам нефтебаронов и доморощенных Рупертов Мэрдоков, почем зря «поливали» Лукашенко, не желающего следовать пагубным курсом доведших нас до ручки «реформ», выставляя его черте кем.

Мне-то было ведомо, что в Белоруссии почти нет безработицы и нищеты, сохраненные (уж не знаю, Лукашенко ли или Богом) от постигшей нас тотальной «прихватизации» в государственной собственности исправно работают и промышленные гиганты, и «свечные» заводики, день в день выплачиваются зарплата и пенсии, а цены заметно ниже, чем в России. Люди там не мрут от дистрофии и туберкулеза не только в столице, но и в провинции, их не дурят никакие финансовые «пирамиды» вроде приснопамятных московской «МММ» или волгодонского «Фаворита», они без страха доверяют свои накопления банкам и исправно получают от тех весомые проценты по вкладам. И это при том, что над тщедушной Беларусью денно и нощно зловеще нависает мясистыми телесами такой гигант, как Россия, — ошалевший от неустроенности, одолеваемый нестерпимыми социальными болями, растративший беспутно отческое наследство, когда уже нечего терять, кроме своих олигархических цепей, и потому смертельно опасный, как голоштанный активист комбеда.

Когда с телеэкрана отпускались язвительные «шпильки» по адресу первого президента независимой Белоруссии и его «режима», мне всякий раз хотелось привести предвзятым «аналитикам» всего один, но весьма показательный бытовой факт, против которого не попрешь. Два года назад родители жены, самые что ни на есть рядовые пенсионеры (правда, тесть пенсионер еще и работающий), не моргнув глазом, купили на свои сбережения, в подмогу изношенному за несколько десятилетий малогабаритному «Минску», современный минский холодильник «Атлант» выше моего роста. Что-то я не слыхал, чтобы в те времена (чуть ли не райские по сравнению с нынешними) подобную покупку осилила пара одиноко живущих волгодонских пенсионеров…

СЛОВОМ, ВСЕ ВРОДЕ БЫ ЯСНО, НО,

с другой стороны, уже который год нет — и от этого никуда не уйти! — покоя на белорусской земле, долгое время слывшей тишайшим закутком постсоветского пространства. Никакими пенсионерскими обновами не заслониться от того, что былой пламенный парламентский обличитель коррупционеров при Шушкевиче и Кебиче Александр Лукашенко, на этой волне и вознесенный вдруг народной волей на учрежденный специально под Кебича президентский пост, следом за Ельциным (правда, слава Богу, без танков и гор трупов) распустил тот самый парламент, где беспрестанно разражался филиппиками, назначил, даже не устроив, по ельцинскому примеру, скоропалительного выборного спектакля, не легитимное Национальное Собрание из остатков депутатского корпуса — главным образом, госчиновников — и в сущности «спилил» по самый ствол законодательную ветвь власти.

А как отмахнуться от пресловутого «дела Шеремета», уронившего, к слову сказать, журналистское звание участием в заказной провокации на белорусско-литовской границе, которого минские власти зачем-то вздумали шумно судить вместо того, чтобы «в рабочем порядке» попросту предложить ОРТ поменять собкора-невежу на кого поприличней, дав повод недругам Беларуси превратить беспринципного наймита российских олигархов в этакого «узника совести»...

А тут еще купленная в дорогу на Новом Арбате перед самым отъездом книжка мудреца Сергея Михалкова «От и до» сама собой раскрылась на подходящем месте и

БЕРЕДИТ ДУШУ, БЕРЕДИТ.

«...Я не понимаю Лукашенко, — приводит автор слова другого «великана» отечественной литературы, Виктора Астафьева, — он производит на меня очень странное, дикое впечатление. В нем есть что-то и от фюрера, и от Муссолини. Понятно, что некоторые наши оппозиционеры прочат Лукашенко на место Президента России.

...Я за то, чтобы объединение делал сам народ. Думаю, что полноценное объединение при Лукашенко невозможно. С такими, как он, нормальный человек дел иметь не будет.

Я терпеть не могу заниматься политикой, там все так запутано. Я занимаюсь писательским делом, сижу за столом и далек от всего этого».

«Вот, значит, как, — так и вижу, как удрученно качает головой мемуарист, на стихах которого мы все с вами выросли, опечаленный стыдным астафьевским лукавством. — Вроде и не занимаюсь политикой...»

И продолжает:

«Поразил меня и старый приятель по литературному цеху, еще один фронтовик Василь Быков. В тех же «Аргументах и фактах» он рассуждает по поводу Белоруссии и России:

«Конечно, мое отношение к объединению России и Беларуси отрицательное. Я не знаю ни в мировой практике, ни в новейшей истории прецедента, когда ликвидация суверенного государства явилась бы положительным фактором. (...) В таких случаях всегда выигрывают авантюристы от политики. Они в этой игре ставят на карту все, и их победа очень возможна».

«Стало быть, — ловит его на слове С. Михалков, — логика такая: «авантюристы от политики» — это семьдесят с чем-то процентов белорусов, которые поддерживают своего президента Александра Лукашенко.

Василь Быков при этом почему-то решил, что наши, российские средства массовой информации — образец демократии. Видимо, он совсем не в курсе, что среди российских журналистов вопль стоит потому, что большинство телепрограмм и средств массовой информации куплены «денежными мешками» и им не позволено сметь свое мнение иметь».

Зато «здравомыслием и незаангажированностью» отличается, по мнению поэта, высказывание мэра Москвы Юрия Лужкова:

«...Могу сказать с полной убежденностью, что никаких притеснений и ограничений свободы слова или свободы личности в Белоруссии нет. Там есть «пятая колонна», которая стремится оторвать это государство от контактов и взаимодействия с Россией. Стремится разъединить белорусский народ и россиян.

Поэтому многие проблемы, которые поднимаются этой небольшой группой людей, представляются нашими средствами массовой информации как действия Лукашенко по ограничению свободы слова.

Я могу с полной убежденностью сказать, что наше телевидение — первая, четвертая и, в какой-то степени, вторая программы — необъективно освещает реальную ситуацию, которая сложилась в Белоруссии. Необъективно освещает решения, позицию, тот государственный потенциал, который имеет президент Белоруссии А. Лукашенко. Это мое убеждение».

«И мое тоже», — категорично резюмирует Сергей Михалков. А я, захлопывая книжку и смеживая слипающиеся глаза, с безаппеляционностью не спешу.

ЕСЛИ БЫ ВСЕ БЫЛО ТАК ПРОСТО,

как видится издалека «дяде Степе», тоже, увы, не избегнувшему сладкого плена умозрительных построений...

Проведя в Белоруссии целую майскую неделю, я самолично убедился, насколько далеки категоричные утверждения наших «мудрецов» от реальности.

Примечательный факт: нынче, да будет читателям известно, в Белоруссии девять курсов национальной валюты. И неспроста — это говорит о наличии не меньшего количества сопрягающихся, а то и взаимоисключающих правд Беларуси, поскольку презренный металл подчас способен живописать жизнь «покруче» иного беллетриста.

Это и дало мне повод назвать свой газетный сериал «Девять правд Беларуси». Девять, конечно, не в смысле буквальном — прошу помнить, что число-то все же сакральное. Восемь их в действительности или двенадцать, неважно — я постараюсь поведать их вам, как они мне открылись за семь проведенных в гостях у братского народа дней.

 

 

 

2. СВОБОДА ПРИ БЛИЖАЙШЕМ РАССМОТРЕНИИ

 

Приемы политической борьбы

Напоминают времена Мамая,

А те, кто это молча одобряет,

Не вправе говорить: «Мы не рабы!»

 

О. Казанцев,

координатор штаба бывшего

кандидата в президенты

Михаила Чигиря.

 

СО СВОБОДОЙ ВСЕГДА БОЛЬШУЩИЕ СЛОЖНОСТИ,

ведь не где-нибудь, а именно в демократических Афинах принужден был выпить свою чашу цикуты Сократ.

И именно с площади Свободной России узурпатор в демократической тоге, смещенный Верховным Советом со своего поста, на основании заключения Конституционного суда, за посягательство на святая святых — Конституцию, гарантом который быть призван, стрелял из танков по законно избранному парламенту.

А кто бы мог провозвестить, что несколько поколений соотечественников ради того, оказывается, почти рабски, надрывая жилы и отказывая себе во всем, трудились, «раскручивались», было время, за жалкий пучок поднятых со сжатого поля колосков на «пятишку», падали в обморок от тигриного взгляда «кремлевского горца», в неведении истинного предназначения своей жертвенности сходили в могилу, создавая не снившееся и Крезу богатство, которое ценой десятков миллионов жизней отстояли в боях с иноземцами, а потом еще и приумножили, чтобы, при опоздавшей, по Эльдару Рязанову, «как раз на жизнь» свободе, вручить его Борису Березовскому и тот вошел однажды в двухсотку богатейших людей планеты?! Да плохо еще, видать, старались, коль на поверку он оказался насупротив султана Брунея, что плотник насупротив столяра...

Как поздно, бывает, открывается истинный смысл наших «завоеваний» и подлинная цена осуществившихся мечт! И потому-то мне так невыносимо тяжко сознавать, что за возможность свободно писать это и печатать заплачено национальной катастрофой — тотальным обнищанием моего народа, у которого зачастую даже хлеба не вдоволь. Тут уж не о слезинке ребенка речь, а о его гибели от истощения и забытых было болезней.

Не укладывается свобода, хоть тресни, в прокрустово ложе сооружаемых кабинетными мыслителями схем — «ноги» вечно висят, порождая соблазн обрубить. И Белоруссия весной предпоследнего года ХХ века, как мне увиделось, исключения не составляет.

...РАННИМ ХОЛОДНОВАТЫМ УТРОМ В СУББОТУ, 15 МАЯ,

когда в оврагах и низинках по всей Белоруссии еще лежит хлопьями вязкий туман, наш поезд «причалил» к строящемуся ни шатко ни валко второе десятилетие минскому вокзалу. Народу на платформе немного — большей частью молоденькие милиционерчики в бело-сером камуфляже, скользящие подчеркнуто безучастным взглядом по окнам прибывшего состава.

Наслушавшись и начитавшись о том, что со всякими правдолюбцами, а тем паче бумагомараками в этих краях не больно-то церемонятся, невольно ловлю себя на мысли: «Уж не нас ли встречают тепленькими?» Но потом вспоминаю, что если здесь даже и прознали о приезде группы российских журналистов, то встречать будут поезд номер один — фирменную «Белоруссию», которой мы сговорилась вместе ехать спервоначалу, да потом с воронежцем Вагифом Султановым и ростовчанином Вячеславом Ярошенко «переиграли» на экспресс «Москва—Прага», где нам предложили места в одном купе, — а он прибывает на три четверти часа раньше.

Выходим, стараясь держаться понезаметнее, поскольку еще предстоит дожидаться одного из руководителей оппозиционной официальным властям Белорусской ассоциации журналистов (БАЖ) Анатолия Гуляева, которого Вагиф, по счастью, знает в лицо.

Милиционерчики к нам явного интереса не проявляют, хотя, конечно, сразу же раскусили, что «сами мы не местные». Вся надежда на то, что наша заспанная троица, сошедшая с поезда почти налегке, не производит все-таки впечатления ненавистных любым властителям интеллектуалов, всюду сующих свой нос. Только бы не подошли и не проверили документы, потому как день все ж таки «стрёмный» — последний перед намеченными оппозицией на предстоящее воскресенье выборами президента Республики Беларусь, на которые стаями, словно на дележ падали, слетаются в страну непрошеные «контролеры» и разномастное пропагандистское «воронье».

Конечно, мы едем совершенно легально и — даром, что принимать нас и организовывать встречи будут не жалующие «батьку» журналисты, — не только без подрывных намерений, но и без малейшей предвзятости. И все же не хочется слишком «светиться» до времени, создавая хозяевам лишние неудобства, а себя лишив непосредственности впечатлений.

Но что же это за вызвавшие такой переполох в Белоруссии и ее окрестностях самочинные выборы, аналогов которым история не припомнит? Чтобы стало понятней, придется сделать небольшое

ИСТОРИКО-ПРАВОВОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ С ЖАНРОВЫМИ КАРТИНКАМИ.

Пять лет назад в Белоруссии, взамен устаревшей советской, принята новая конституция, и граждане этой восточнославянской страны выбрали первым своим президентом Александра Григорьевича Лукашенко, который торжественно вступил в должность 20 июня 1994 года. Срок президентских полномочий, как записано в Основном Законе, — пять лет с момента принятия действующей конституции, то есть на сегодня он практически вышел.

Но Александр Григорьевич рассуждает иначе, и вот почему. Три года назад он вознамерился поменять конституцию, невероятно усилив президентские полномочия, чтобы разом покончить, как и обещано было народу, со всеми «нячэстными». Его окружение разработало соответствующий проект для вынесения на референдум, уповая на то, что, как мы уже с вами читали у Михалкова, Лукашенко и его действия в самом деле поддерживают «семьдесят с чем-то» процентов белорусов.

Очень возможно, что затея и удалась бы, но тут «бревном» на пути замысла прыткого президента лег свой же конституционный суд. Он остудил горячие головы в его администрации, напомнив: по белорусским законам конституция не принимается всенародным голосованием — это исключительная прерогатива парламента.

Но от собственного задиристого Верховного Совета подобного подарка дождешься — держи карман шире! Это не сервильный российский, что из года в год охотно уснащал Ельцина все новыми «дополнительными» полномочиями и доуснащался до того, что вконец утратил людскую поддержку и когда вознамерился права заматеревшего Бориса урезать, был им ничтоже сумняшеся расстрелян на глазах у равнодушных зевак. В Белоруссии этот номер бы не прошел, и Лукашенко пришлось искать обходные пути.

Положения и статьи мертворожденного проекта, призванные, по существу, превратить Беларусь из рыхлой парламентской республики в цельнолитую президентскую, побыстрому переоформили, поменяв впопыхах только «шапку», но оставив прежними «внутренности», в качестве изменений и дополнений к уже действующей конституции, — а их принимать путем референдума законом, напротив, не возбраняется.

Что и было сделано гражданами Беларуси, если верить официальной пропаганде и моим родным, которым, как вы понимаете, с Лукашенко детей не крестить, чуть ли не «на ура». И как бы ни обижались белорусские коллеги, что лишь Россия из всего мирового сообщества признала якобы насквозь сфальсифицированные итоги плебисцита, не натовское это собачье дело, а внутреннее белорусское. И даже не нам, пусть и кровным братьям, указывать белорусам, как строить свою государственность.

Однако речь не о том. Ну, приняли поправки и приняли. Главное, что Основной Закон, юридически так и оставшийся, несмотря на существенную «перелицовку» под лукашенковские «хотелки», тем самым правовым документом, что действует в целом с 1994 года, в сознании самого президента и его окружения воспринимается как конституция уже иная, вступившая в силу в 1996 году. А поскольку ни продолжительности его полномочий, ни точки их отсчета изменения не коснулись, следовательно Александру Григорьевичу «кировать» еще полтора года в этом веке и полгодика — в следующем. И, стало быть, следуя этой логике, ни о каких президентских выборах нынче не может быть и речи.

Но «яйцеголовая» оппозиция, желчно именующая не больно-то, по правде сказать, обходительного главу государства, ведущего себя нередко, как слон в посудной лавке, «старшыной колгоспу», намекая на его бытность в прошлом заурядным директором совхоза Шкловского района Могилевской области (на фоне их-то ученых степеней!), уцепилась за букву закона и так и хлещет им бедного «конюха» (еще одно уничижительное прозвище Лукашенко) со страниц своей печати, так и хлещет.

Главный же ее нынешний таран — незаконно, без сомнения, распущенный президентом Верховный Совет 13-го созыва, вместо которого создана марионеточная и потому абсолютно импотентная Палата представителей Национального Собрания из 110 самых сговорчивых и послушных «верховников» — главным образом, повязанных по рукам и ногам госчиновников.

— Многие переходили в Нацсобрание не по убеждениям, — рассказывал мне позднее первый секретарь ЦК Партии коммунистов Белорусской (ПКБ) Сергей Иванович Калякин, возглавлявший в том непокорном Верховном Совете одну из крупнейших фракций, объединявшую сорок пять депутатов-коммунистов. — Точнее сказать, по убеждениям люди туда вообще не шли. Их ломали. Ломали кого на чем. Кого на детях — мол, детей оставят без работы; кого на страхе за личную судьбу — многие ведь были хозяйственниками, и им говорили, что если не перейдете, завтра придет ревизия, и вас просто посадят в тюрьму. А найти, за что посадить хозяйственника в наше время, как это и всегда было, очень просто!

Многие плакали. У нас есть секретарь ЦК Елена Скриган. Она рассказывала, как к ней в гостиницу «Минск», где жили депутаты, приходили члены нашей фракции и просто плакали: мы понимаем, что мы негодяи, но мы не можем поступить так, как вы...

Двадцать четыре сломавшихся потом исключили из партии «за малодушие и трусость, проявленные в период политического кризиса осени 1996 года, а также прямое предательство интересов трудового народа, партии и своих товарищей по фракции». Таким образом, в президентской Палате представителей коммунистов нет.

Но при этом — ну, не странная ли «диктатура»? — за непослушными Лукашенко, среди которых и два десятка членов ПКБ — партии, ненавистной президенту чуть ли не больше правых, поскольку она последовательно развенчивает его псевдосоциалистическую риторику, — сохранены, до формального истечения срока их полномочий, и депутатский статус, и соответствующие привилегии. Они и воспользовались уступкой «диктатора», в котором В. Астафьев углядел аж из Сибири «что-то и от фюрера, и от Муссолини», и в строгом — подчеркиваю это особо! — соответствии с действующей конституцией в марте нынешнего года своим постановлением назначили на 16 мая очередные президентские выборы.

Лукашенко же, привыкший, напомню, считать белорусскую конституцию, после внесения в нее важных поправок, как бы заново вступившей в силу три года назад, и потому ведущий именно с этого момента отсчет своего президентского срока, воспринял назначение выборов как личный выпад. Законные действия Верховного Совета (правда, здорово за минувшие годы «обмелевшего» — «иных уж нет, а те далече», но все же сохранившего зыбкий кворум) объявлены официальным Минском попыткой захвата власти оппозицией со всеми вытекающими отсюда возможными последствиями.

...Между тем, подошел и Гуляев. Не подает виду, но чувствуется, что внутренне неспокоен. Подбираем у разных вагонов прибывшей, тем временем, «Белоруссии» остальных шестерых наших спутников и, не мешкая, покидаем вокзал. Преследовать нас, кстати, никто не поползновляется. Видно, в эту субботу

У БЕЛОРУССКОЙ МИЛИЦИИ ЕСТЬ «КЛИЕНТУРА» И ПОХЛЕЩЕ.

По дороге в гостиницу узнаем от встречающих, что неделей раньше таинственно исчез экс-министр внутренних дел Юрий Захаренко. Он создавал союз офицеров и военнослужащих, и, как я позже прочитал в «Народной воле» — главном рупоре оппозиции, его поддерживали многие офицеры действующих частей. Что-то уж больно не «в жилу» для властей передала на волю для газет бывший председатель Нацбанка Тамара Винникова и тоже как воду канула — из-под домашнего-то ареста! Еще раньше без видимых причин внезапно скончался один из признанных лидеров правой оппозиции, член Координационной рады демократических сил, вице-спикер распущенного Лукашенко Верховного Совета 13-го созыва Геннадий Карпенко...

Рассказывают, что члены центрального и местных избиркомов вынуждены скрываться из опасения вероятных массовых репрессий. Верится в это, если честно, не слишком: за окном мчащегося по оживающим чистеньким улицам Минска микроавтобуса — обычная жизнь. Ни войск, ни бронетехники на перекрестках, ни усиленных нарядов милиции в бронежилетах и с автоматами, без чего россиянин не мыслит обострения противостояния президента и оппозиции. Хотя все госучреждения, как утверждают встречающие, на выходные опечатаны — так сказать, «во избежание», власти не больно, видать, боятся мышиной возни оппозиции, и та либо попросту набивает себе цену в глазах иностранцев и всяческих грантодателей, либо, — что скорее всего, — сама же и «тащится» от собственного удальства.

Участков для голосования, в привычном нам понимании, официальные власти, понятное дело, не оборудовали, поэтому волонтеры избирательной кампании, как их тут называют, уже вторую неделю крадутся с урнами — коробками из-под ширпотреба — от квартиры к квартире,

АКИ ТАТИ В НОЩИ.

— Мы не могли, например, открыть избирательный участок здесь, в нашем офисе, — поясняет лидер коммунистов С. Калякин, принимая нас в своем скромном кабинете, далеком от помпезности «присутствий» прежних партийных бонз. ЦК ПКБ ютится в нескольких комнатках на первом этаже здания в центре Минска — рядом с администрацией Советского района, где прежде располагался райком партии, который Сергей Иванович возглавлял с января 1991 года и до самого путча ГКЧП и где у него был кабинет наверняка «покруче». — Если бы мы это сделали, то его бы накануне наверняка опечатали или мы вообще бы его потеряли. Пришли бы пожарные и сказали, что тут у вас прогнила вся проводка. У нас такое уже было, нас выселяли из двух офисов. Причем, руками пожарных — нас никогда не выселяла своими руками власть!

Учитывая подобные ее ухищрения, Центризбирком и принял решение проводить голосование в течение десяти дней, начиная с 6 мая. Но «патент» на столь оригинальное «изобретение» в области избирательных технологий принадлежит не ему, а... Лукашенко. Это впервые апробировал именно он — на референдуме по поправкам к конституции. Тогда, говорят, досрочно проголосовало 25 процентов избирателей, а на последних выборах — в местные Советы — в Гродно, например, — половина.

«В том, что президентские выборы в Беларуси растянулись на 10 дней, вина не центральной комиссии по выборам президента, а официальных властей», — подтвердили, будучи в Кракове на встрече парламентариев Польши и Литвы, куда пригласили и бывших «верховников» Белоруссии, Семен Шарецкий и Станислав Шушкевич.

«Поскольку официальные власти не позволили гражданам Беларуси осуществить свое конституционное право и цивилизованным путем провести выборы президента, — уточнил бывший председатель Верховного Совета 13-го созыва С. Шарецкий, — мы вынуждены были действовать не по правилам, а по исключениям. Но при этом закон — и это самое главное — не нарушался». С. Шушкевич же, со своей стороны, пояснил недоумевающим европейцам, сбитым с толку невиданной доселе инновацией: «Мы взяли на вооружение то, чему нас научил президент Лукашенко. Это он первым «растянул» голосование и на так называемом референдуме, и в местные Советы. Мы же лишь воспользовались его опытом и сумели это сделать лучше, чем он».

Позднее мне порассказали немало скроенных по до боли знакомым канонам соцреализма историй героико-патриотического жанра — прямо-таки в духе житий персонажей книжной серии «Пламенные революционеры» — о том, как за отважными маратами казеями гонялась (и, разумеется, безуспешно!) тупоголовая милиция. Впрочем, я склонен думать, что это, конечно же, мифы, которыми неизменно сопровождается и обрастает любая

ИГРА В НЕЛЕГАЛЬЩИНУ.

Например, будто бы раз в квартиру, чьи обитатели, как раз, соблюдая тайну голосования, кто в сортире, кто в ванной, в соответствии с индивидуальные политическими предпочтениями, открыживали в бюллетенях «своих» кандидатов в президенты — бывшего премьера Михаила Чигиря либо умотавшего за «межу» лидера националистического Белорусского народного фронта «Адраджэньне» Зенона Позняка, внезапно ввалились «менты», следовавшие по пятам несведущего в конспирации прыщеватого «волонтера». Но смекалистый малый, не будь дураком, успел «слинять» на лестницу и приковать себя наручниками к перилам несколькими этажами ниже.

Пока нерасторопные блюстители порядка его догоняли и пурхались, отмыкая, чтобы доставить посягнувшего на «батькину» власть в отделение, верная идеалам свободы и демократии «ночная бабочка» из соседней квартиры, в папильотках и банном халате на голое тело, самоотверженно сховала у себя макаронную «урну» с бюллетенями, и «ментам» пришлось, в конце концов, откозыряв, ретироваться не солоно хлебавши — улик-то никаких!

Ну, так и хочется воскликнуть: «На-кось, выкусь!»

Хотя, вероятно, и взаправду

ДЫМА НЕ БЫВАЕТ БЕЗ ОГНЯ.

Ополоснувшись с дороги под гостиничным душем, торопливо просматриваю свежие независимые газеты, беспрепятственно продающиеся в холле в киоске «Белсоюздрука». Они пестрят сообщениями о притеснениях застрельщиков и активистов избирательной кампании.

Особенно густо тревожные известия идут с родной президенту Могилевщины: бесконечные обыски, конфискации бюллетеней и протоколов досрочного голосования, административные аресты и штрафы — зачастую даже без составления милицейских протоколов. Толчок этим «справам», по мнению Белорусского Хельсинкского комитета, дала публикация «разъяснений» Минюста (не наделенного, кстати, правом официального толкования белорусских законов и осуществления надзора за законностью деятельности кого бы то ни было) о неправомочности самочинных выборов.

Днем позже мне довелось познакомиться с одной из жертв гонений — секретарем избирательной комиссии Первомайского района Минска Марией Синициной. Как она рассказала, ее действительно немало потаскали в различные «органы», инкриминируя этой совсем не авантюрного облика «жанчыне» действия, направленные на... захват власти, ни больше ни меньше.

— Я так им прямо и сказала, — нервно смеется она, видя, как я удивленно таращусь, — вы, мол, поставили меня на одну ступень с княжной Таракановой.

Именно Мария Александровна вместе с Владем Антоновым упорно просидели весь воскресный день в том самом, теперь знаменитом, скелете автобуса, установленном на улице Голубева (юго-западной «спальной» окраине Минска) и превращенном 16 мая в один из немногих в столице стационарных участков для голосования. Они охотно позволили мне присутствовать при выдаче бюллетеней — должно быть, на радостях, что хоть кто-то — надо же! — приходит голосовать, на что, тихо подозреваю, не шибко надеялись, несмотря на регулярные широковещательные заявления организаторов выборов о едва не тотальной тяге белорусов к избирательным урнам.

Да и Виктору Гончару — бесцеремонно вынесенному (в буквальном смысле), одновременно с роспуском Верховного Совета, за двери собственного кабинета председателю Центральной комиссии по выборам президента Республики Беларусь и еще недавно ближайшему соратнику Лукашенко (более того, самому рьяному, как утверждают злые языки, члену его «клики»), немало, чувствуется, обиженному незаслуженной президентской к себе внезапной немилостью, — в марте, видимо, в самом деле намяли немного бока в каталажке, — ну уж больно достал! — хотя по его холеному виду не скажешь.

— На затею оппозиции устроить свои выборы

ПРЕЗИДЕНТУ ЗАКРЫТЬ БЫ ГЛАЗА

и сделать вид, что ничего не происходит, поскольку о зацепке в конституции до марта этого года отдавала себе отчет очень узкая группа людей — может быть две-три тысячи специалистов-правоведов по всей республике, — резонно полагает Сергей Калякин, человек одновременно вдумчивый и азартный и совершенно незацикленный, как иные комвожди, а самое ценное для собеседника — располагающий к себе, чем разительно отличается от вечно набыченного Зюганова. — В сознании же большинства наших граждан подобной проблемы не существовало и близко. Много ли людей читает конституцию с карандашом в руках? Президент есть, избран, работает — что еще надо?

Ну и выступил бы тот после выборов и невозмутимо сказал: вот, мол, они провели какой-то там опрос. Что ж, молодцы, спасибо! Но я знаю, что я проведу другой опрос, и он даст другие результаты. И поставил бы на этом точку, закрыл вопрос.

— А сегодня о том, что Лукашенко стремится незаконно продлить свои полномочия, знают все! — насмешливо продолжает лидер коммунистов, — Три-четыре процента может быть только не знают. Уже и в каждой глухой деревне прекрасно известно, что есть и проблема такая, и люди, которые ею озабочены и выступают за то, чтобы президент пошел на выборы.

У него даже с собственными сторонникам возникла огромная загвоздка! Они говорят: ему надо идти на выборы! Чего он боится? Мы победим — зачем же он создает себе лишние сложности, незаконным путем цепляется за власть?!

Подобного морального перевеса его политическим противникам удалось добиться благодаря тому, что Лукашенко засуетился, начал прессинговать, проводить репрессии. Это же всегда привлекает внимание.

А он пошел еще дальше. Дал команду, и наш Минюст принялся искать «крючки» в законе, что, дескать, Верховный Совет не набрал кворума для принятия решения. Мы смеялись тут просто в ЦК! Ну, о каком «кворуме» вы говорите, господа, если сами утверждаете, что Верховного Совета не существует? Выходит, де-факто подтверждаете, что он все же есть и обладает полномочиями органа государственной власти, правомочного принять постановление о назначении президентских выборов?!

Потом еще и прокуратура выступает в связи с выдвижением Зенона Позняка. Дескать, в соответствии с конституцией и законом о выборах, он не может баллотироваться в президенты, так как последние десять лет не проживает в Белоруссии. Словно, выборы проводятся вполне официально...

Это все, естественно, отражалось в печати, на все лады обсуждала оппозиционная, да и — пусть и меньше и в негативном плане — государственная пресса, официальное радио и телевидение, и люди стали вчитываться, прислушиваться, вникать, сразу задаваясь естественным вопросом: а может, и верно, что со сроками полномочий президента в самом деле что-то не так?!

Словом, они практически сами подогрели интерес к выборам, причем очень активно. И оппозиция этим воспользовалась —

ЧЕГО И ТРЕБОВАЛОСЬ ДОКАЗАТЬ!

По всей Беларуси было образовано две тысячи избирательных комиссий, в которых работало — не без риска, как уже говорилось, для себя и своих близких — приблизительно 14 тысяч человек. Костяк их составили сочувствующие Белорусскому народному фронту — одной из старейших массовых, причем хорошо структурированных и дисциплинированных политических организации Белоруссии, не считая Партии коммунистов. Та же, в свою очередь, отрядила на это дело около пятисот своих членов.

— Кстати, почему так смехотворно мало, — спросил я при случае Сергея Калякина, — ведь коммунисты как самая многочисленная партия страны могли бы взять на себя основную тяжесть рутинной и вместе с тем довольно опасной, как все здесь твердят на разные лады, предвыборной работы?

— Дело в том,.. что мы не совсем впрямую принимали участие в этих выборах, — чуть запнувшись, уклончиво начал он, но тотчас поспешил оговориться: — Хотя наши люди есть и в Центризбиркоме. Больше того, половина нашей фракции в разогнанном Верховном Совете, — как вы помните, другую мы исключили за трусость и предательство, так как они перешли в «карманное» Нацсобрание, — участвовала в принятии решения о проведении этих выборов.

И довольно туманно пояснил:

— Причина тут и политическая, и в чисто прагматическом подходе к последствиям нынешних неполноценных выборов для политических партий. Это, кстати, не только нас касается. Поэтому в деятельности избирательных комиссий в основном участвовали не члены политических партий. Да и не набралось бы ни у одной из них столько народу. У нас сейчас, после раскола и образования пропрезидентской «КПБ», которая травит организаторов выборов об руку с Лукашенко, с ее пятью с половиной тысячами, состоит на учете лишь девять с половиной тысяч, а в БНФ гораздо меньше — всего около двух с половиной.

Но, видя, что одной статистикой от российских журналистов не отделаешься, продолжил более откровенно:

— Изначально мы понимали, что никакие это не выборы и в результате них новый президент Беларуси избран не будет. Потому что это абсурдно — и в мире такого не было, — чтобы помимо воли действующего правительства, контролирующего ситуацию в стране, проводились альтернативные выборы и следом произошла смена власти. Нечто подобное возможно только в одном случае, когда это правительство отстраняется международными структурами и они вместо него осуществляют власть и проводят выборы, как было в Боснии.

Разумеется, мы понимали, что затеваемые

выборы — прежде всего, политическая кампания,

причем юридически правомерная, — но многие вещи юридически правомерны, а в жизни они не бывают, потому что в диктаторских режимах законность вообще отодвигается в сторону, — и участвовали в этой кампании не ради какого-то конкретного результата. Вернее, именно ради тех ее результатов, которые она принесла.

Самое главное было привлечь внимание граждан Белоруссии, в условиях практически полной информационной блокады, к тому, что есть проблема с легитимностью сроков полномочий президента. Что он был избран в 1994 году на пять лет и эти пять лет истекли. То есть, смысл участия в голосовании заключался в том, чтобы продемонстрировать желание людей организовать настоящие выборы, доказать, что их хочет большинство населения.

Организаторы «акции», как ее на протяжении всей минувшей весны нейтрально именовали правительственные СМИ, утверждают, что это им доказать удалось. Как раз во время нашей утренней встречи в ЦК ПКБ в понедельник стали известны предварительные данные, обнародованные Центризбиркомом. Согласно им накануне, 16 мая, к обеду, свое конституционное право уже использовали 55 процентов избирателей — примерно 3,7 миллиона человек. (Позже В.Гончар объявит, что, по уточненным сведениям, в выборах участвовало 4 миллиона жителей Белоруссии. Что примечательно, официальная пропаганда эти данные не опровергла...)

— Даже если сфальсифицируют в два раза — пускай! — воодушевленно комментировал по горячим следам пролившиеся бальзамом на его сердце известия Сергей Калякин. — Фальсификация есть и во время выборов обычных. А в экстремальных условиях отдельные избирательные комиссии вполне могли «нарисовать» сообщаемые в Центризбирком цифры. Но и полтора-два миллиона человек — совсем не мало для страны, где жителей всего-то столько, сколько в одной Москве. Значит, мы не ошибались: наши люди хотят выборов. И это их самый главный результат!

Есть и конкретные факты. Всем известный правительственный дом в Минске, населенный практически одной номенклатурой, проголосовал на одну треть. Мы знаем людей пофамильно. В том числе, Киселев, бывший первый секретарь ЦК КПБ в составе КПСС — последний советский руководитель Белоруссии. Это ж не выдумка. Есть даже целые населенные пункты, проголосовавшие стопроцентно, — не большие, естественно, города и уж, тем более, не Минск, а поселки, деревни, но все же...

А В ЭТО ВРЕМЯ

из-за ближнего рубежа — из Варшавы — слышался диссонирующий с общим настроением уверявшей саму себя, что старалась не зря, оппозиции голос «добровольного изгнанника» — лидера Белорусского народного фронта Зенона Позняка.

«Механизма всеобщего 10-дневного голосования с поквартирным обходом нет в белорусском законодательстве», — просвящал он (заметим в скобках, не без оснований) по факсу заблудших сограждан. И настаивал: голосование должно проводиться только 16 мая, с 7 до 22 часов на избирательных участках, несмотря на очевидное противодействие официальных властей. «Даже если б голосование по Закону (на избирательных участках и в один день) продолжалось всего 5 минут и было пресечено режимом с помощью силы, то юридический, политический и моральный перевес и правота остались бы за организаторами и участниками выборов».

А так, сурово предрекал этот современный белорусский Савонарола, «выборы антизаконными методами не будут признаны народным фронтом, международным сообществом и белорусской общественностью».

— Но речь и не идет о признании кем бы то ни было итогов выборов полноценным волеизъявлением нашего народа, — с ришельевской улыбкой включился в заочную полемику с Позняком во время нашей встречи в канун дня выборов Виктор Гончар, разом благоразумно, надо отдать ему должное, расставив все точки над «i». — Я никогда и ни за что не подпишу такого протокола Центризбиркома, где говорилось бы, что большинством голосов президентом Республики Беларусь избран тот-то или тот-то кандидат, поскольку вполне отдаю себе отчет, насколько приблизительны данные, полученные в ненормальных условиях полулегального голосования.

— Мы проводим выборы, — повторяя почти слово в слово аргументы лидера левой оппозиции, с которым его трудно заподозрить в сговоре, чеканил далее «серый кардинал» оппозиции правой, — чтобы продемонстрировать волеизъявление другого характера: наше избирательное право пока никем не отменено, и Беларусь однозначно высказывается за проведение подлинно свободных, цивилизованно организованных выборов именно в этом году, как бы тому ни противился Александр Лукашенко!

Что любопытно, категорическое несогласие с позицией народофронтовского «старшыны» (председателя) во всеуслышание высказал и один из его «наместников» (заместителей) Ю. Хадыка. По его мнению, нынешние самочинные выборы — не социологическое исследование, как пренебрежительно отозвался о них из своего закордонного далека Зенон Позняк, а проверка готовности населения участвовать в выборах подлинных. И любые действия представителей «Адрадженьня», направленные на срыв майского голосования, — удар по объединению демократических сил и, ко всему прочему, грубое нарушение устава БНФ. Главное, с его точки зрения, не то, как распределятся голоса,

«ГЛАВНОЕ — ГОЛОСОВАТЬ ПРОТИВ ДИКТАТУРЫ».

Сей общепризнанный негласный слоган избирательной кампании повторили мне, как заклинание, и Мария Синицина с Владем Антоновым, когда я следом за хмельным образчиком «электората» взобрался в их покуроченный автобус, приспособленный под покровом предшествующей ночи в импровизированный участок для голосования, и спросил, помимо всего прочего, с какими настроениями идут к ним люди в этот день, который еще невесть как сложится.

Я попросил разрешения сделать их снимок. Они не возражали.

— А не повредит вам, если назову в печати ваши имена?

— Печатайте — хуже не будет! Да и сколько же можно бояться?..

Конечно, оба немного бравируют. С утра ходили упорные слухи, что затевается грандиозный, как повелось выражаться у белорусских оппозиционеров, «обогативших» не только практику взаимоотношений с властями, но, мимоходом, и терпеливейший русский язык, «хапун» членов избиркомов, и на Юго-Запад столицы, где они, чую, решили намеренно подставиться под тяжелую лукашенковскую десницу, подтянулись рыскающие в поисках «жареного» корреспонденты десятков зарубежных средств массовой информации — как же пропустишь «расправу режима с народом»! Когда мы с коллегами в десятом часу, плутая дворами, наконец пробрались следом за преисполненным важности своей сусанинской миссии провожатым в урочное место почти на окраине Минска и увидели издалека асфальтированный «пятачок» у дороги и автобус, разбитый, но непокорный, как Брестская крепость, то глазам в первый момент не поверили — рядом роилась довольно густая толпа.

Однако при ближайшем рассмотрении оказалось, что собственно избирателей, да и то нерядовых, на «пятачке» обретается раз-два и обчелся. Возле автобуса, ежась и пряча в «ветровки» деликатные заморские носы, топтались все больше иностранные журналисты да наиболее рьяные «вожди» оппозиции «среднего звена»: не иначе, как в ожидании этого самого «хапуна», чтоб на миру, если выпадет, проявить свою бескорыстную жертвенность.

Уж не обманулись ли, шевельнулось сомнение, красно бающие идеологи выборов, выдавая желаемое за действительное?!

Избиратели, впрочем, тоже изредка появлялись. Робко, «как неродные», вполне сознавая свою роль статистов в любительской постановке исторической драмы на открытом воздухе, протискивались меж расставленных там и сям распяленных штативов с нацеленными на предназначенный на заклание остов автобуса фото-и видеокамерами и ныряли под обнимающие его полотнища с хлесткими лозунгами. Той нервозной торжественности по случаю творящейся на их глазах Истории, что у «политиков», я у них не заметил — то ли не вполне сознавали грозившую им опасность, то ли, посмеиваясь над нами в душе, знали заранее: «политики» попросту ваньку валяют, играя на публику.

А вожделенного

«ХАПУНА» ВЛАСТИ ИМ ТАК И НЕ ПОДАРИЛИ.

Перед началом голосования по «рокадной» улице Голубева несколько раз шмыгнул туда-сюда милицейский «бобик», а затем словно приклеился к отдаленному перекрестку. И только юные стригунки в своей смешной пятнистой униформе, схоронившись в его тесной кабине от принимавшегося время от времени сеять мелкого холодного дождичка, все что-то беспрестанно докладывали куда-то «наверх».

Анатолий Гуляев, чтобы не дать нам сразу же разочароваться при виде, мягко говоря, нерадивого голосования своих сограждан, знакомит с журналистом и чуть-чуть поэтом, секретарем минской городской избирательной комиссии Славамиром Адамовичем, которого я сразу узнал по фотографиям, виденным в сборнике «Власть и пресса в Беларуси: хроника противостояния (1994-1997)», изданном Фондом защиты гласности, где им нас и «вооружили» перед отъездом «в гости к социализму», как выразился в одной своей публикации мой воронежский коллега Вагиф Султанов.

Славамир печально прославился опубликованным четыре года назад в небольшой витебской оппозиционной газете «Выбор» жутковатого стихотворения «Убей президента» — не будем уточнять, но и так ясно какого. Естественно, мы насели на него на безрыбье, забросав вопросами: имеют ли кандидаты на пост президента, Чигирь и Позняк, хоть какие-то реальные шансы, лучше ли они Лукашенко, не надо ль и их убивать?

— Ну, что лучше, то это, наверное же, лучше, — довольно индифферентно тянет и сразу, увидев протянутые к нему включенные диктофоны, подчеркнуто переходит на белорусскую «мову» однофамилец знаменитого покойного земляка-«письменника». — Другое дело, что я затрудняюсь даже ответить... — Видно, азартно целиком отдавшись овеществлению романтической идеи выборов в пику власти как таковых, он ни о чем подобном никогда и не задумывался. — Давно знаю Зенона Станиславовича, но есть, есть вопросы к нему. И много вопросов...

Мне показалось, его слегка даже коробит, что визитеры из России, которым, по его представлению, видимо, надлежит гвоздить, следом за Шереметом, «режим» на полную катушку, вдруг интересуются столь низкой, для неистового «пассионария», житейской прозой, в то время как они тут готовятся, беря в заложники закон, свергать ненавистного Лукашенко. И, уворачиваясь от развития явно ему неинтересной прагматической темы, спешит вновь оседлать любимого пропагандистского «конька»:

— В любом случае, ситуацию нужно менять, и она изменится, конечно, в лучшую для нас сторону с уходом Лукашенко — это однозначно!

Вот так, совсем по-жириновски — «однозначно».

А что за ним, какая судьба Беларуси — пусть Пушкин думает? Неужто, не важно? Опять, что ли, «конечная цель — ничто, движение — все»?..

Нет, брат, шалишь, не скрыться тебе за сладкозвучными лозунгами, как «потешному» избирательному участку с автомобильной свалки!

— А если Лукашенко не «уйдет»? — берем в оборот уже, сдается, сто раз пожалевшего, что с нами связался, завзятого диссидента. — Сам этот факт, что выборы состоялись и народ в них принял участие, как «грузит» оппозиция, массово, — будет ли он иметь какое-то воздействие на политическую жизнь Белоруссии или нет?

Нет, это явно не для него — ни высокого «штиля», ни «горних высей». Наш бедный Адамович, которому неймется поговорить о горячих схватках с омоновцами, — а их было вдосталь, — скучнеет прямо на глазах.

— Вообще история Беларуси, — вымучивает он каждое слово — и это беспристрастно зафиксировала магнитофонная пленка, которую прокручиваю вновь и вновь, — заставляя себя признавать то, что признавать никак не хочется, — показывает, что ни Чернобыль, ни какие-то другие катаклизмы особенно народ не всколыхивают. — И вновь упрямо гнет свое: — Но это не значит, что люди смирились. Я все эти десять дней вижу, что есть желание изменить ситуацию. Человек не ходит на митинги, никак иначе себя не проявляет — просто голосует. И этим актом, давно отработанным человечеством, демонстрирует свои ожидания.

Ох, ваши бы, Славамир Генрихович, слова, да Богу в уши — голосовать-то за «изменение ситуации в лучшую сторону», под наши с вами красивые «рассуждизмы», влачатся в час по чайной ложке...

Между тем, «политики», которым опять достался «не тот» народ, (а тут еще и власти, чтоб им ни дна ни покрышки, вновь злонамеренно оскорбили, лишив «бенефиса» перед объективами CNN и прочих вездесущих агентств) приуныли и постепенно разбрелись кто куда — должно, компенсировать горячительным нерастраченный в сорвавшейся схватке с ненавистным «режимом» бойцовский пыл. А нашу российскую братию повел к себе греться «кавой» живущий неподалеку член правления БАЖ, член рады Минской областной организации Белорусского Хельсинского комитета, собкор Радио «Свобода» по Минской области Алесь Николайченко.

Когда же мы ближе к обеду вернулись, славно проведя часок-другой за душевной беседой — как раз, на темы, которые «боевику» Адамовичу в глубине души представляются, как я понимаю, блажью досужих умов, никому, как тот «неуловимый Джо» из бородатого анекдота, и на фиг не нужный автобус сиротливо стоял на спущенных по самые обода шинах чуть ли не в полном одиночестве — западные «папарацци» и те давно поразъехались, разочарованные отсутствием пряных сюжетов.

До сих пор, кстати, диву даюсь, с какого «потолка» потом взяли, будто за день работы этого с позволения сказать «избирательного участка» на нем побывала целая тысяча сознательных граждан?! Прикиньте — по два человека в минуту! Разве ж управились бы в столь бешеном темпе с выдачей бюллетеней мои хоть трижды проворные и добросовестные знакомцы — Мария Синицина с Владем Антоновым?! Да их утлый автобус несметные толпы должны б тогда были осаждать до утра — но кто их, скажите мне, видел?

Мимо безучастно следовали за покупками в соседний универсам «Волгоград» обыватели, которым меньше всего было дела до каких-то там выборов. Даже ментовский «бобик» бесследно сгинул тихой сапой с перекрестка. И только из распахнутой дверцы приткнувшейся к развалюхе-«ЛАЗу» «навороченной» иномарки залихватски гремела на весь дремотный квартал дурновкусная оратория во славу кандидата в президенты Чигиря...

Гофманиада!

Читая три дня спустя в «Народной воле», поведавшей устами депутата распущенного Верховного Совета Валерия Щукина об имевшем-таки место в провинции (правда, на удивление, довольно вялом) «хапуне», что в Минске разгонять избирательные участки «власти не рискнули, поскольку накал антилукашенковских страстей в столице таков, что попытка такого рода могла всколыхнуть всю столицу», я сразу вспомнил эту навевающую зубную боль картинку. И следом — по ассоциации — злополучный телесюжет Шеремета, незаконно сходившего за кордон, а потом мирно калякавшего, чаевничая, с белорусскими «погранцами».

Нет, ну о-очень

СТРАННАЯ ВСЕ ЖЕ У НИХ «ДИКТАТУРА»...

Впрочем, об этом набившем вскоре оскомину «накале антилукашенковских страстей», тлеющих будто бы в Минске под прессом вездесущего КГБ, я еще накануне дня выборов слышал и от издерганной страхом за томящегося в узилище мужа Юлии Станиславовны Чигирь, и от не скрывавшего своей оппозиционности председателя Центризбиркома Виктора Иосифовича Гончара. И потому всю вторую половину разгулявшегося воскресного дня посвятил «хождению» в минский «народ».

Заговаривал на улицах с прохожими, посетителями «Хуткого харчевания» на центральном проспекте Машерова, где вкусно и дешево перекусил. Толковал с продавцами и покупателями государственных, в подавляющем большинстве, магазинов. «Доставал» уж больно взрослыми вопросами молодежь, которой «все эти» выборы откровенно «по барабану», стекавшуюся отовсюду на Октябрьскую площадь, где до полуночи неистовствовала многотысячная дискотека по случаю Дня физкультуры и спорта.

Всюду люди были раскованны, взглядов своих не скрывали, а когда сообщал им, чтобы не эксплуатировать доверчивость случайных собеседников к любопытному незнакомцу, кто я и откуда, не только не шарахались в сторону и не замыкались в себе, но и охотно отвечали на самые каверзные «пытання». Многие («если, мол, для газеты») даже предлагали назваться, ничуть не тревожась, как им это «аукнется».

Подтрунивали, не без этого, над «батькой» Лукашенко, как мы все когда-то над Брежневым, вышучивали его «колгосповские» ухватки, комплексование по поводу лысины и байстрюковского детства, наперебой цитировали «перлы», по числу которых он третий номер в СНГ, после Черномырдина и Лебедя. Но едва речь заходила о политическом курсе, не одобряли только торопливости в объединении с Россией — из боязни ли «вхождения в рынок» на российский бандитский манер, либо, следом за Василем Быковым и Зеноном Позняком, из приверженности к «незалежности» Беларуси. А один острослов грубовато схохмил:

— Давайте дружить и сотрудничать, а не сидеть на одном унитазе!

Уже заполночь, когда желавшую «продолжения банкета» неуемную «молодь» милиция принялась «урезонивать» дымовыми шашками, и та расползлась по окрестным бульварам и скверикам, я подсел к группе симпатичных, приветливых парней и девчат на уютной площади Свободы — почти напротив БАЖа. Вдруг, видимо, услышав наш разговор, вертевшийся вокруг политических тем, ко мне подступил мужичок с немигающим взглядом белесых глаз и вполголоса невразумительно, будто невзначай, обронил:

— Живе, Беларусь!

— Что? — не понял сразу я, в первый момент подумав, что он обратился с каким-то вопросом. — Вы что-то сказали?

— Ничого! — открестился он тотчас. — Так, размовляю на родной матчиной мове.

— Да нет, вы как будто сказали: «Живе Беларусь!» Ну и что? Это к чему вы?

— Все равно вам никогда нас не поработить! И не думайте! — уже чисто по-русски одними губами шепнул он и, пятясь, растворился в камуфляже лунных теней.

Парни и девушки, мирно потягивавшие пивко, видя мое недоумение, пояснили, что за такие слова ему могло б, по нынешним временам, и нагореть.

— Но за что же, помилуйте?!

— Это лозунг Белорусского народного фронта, а они же с Рыгорычем в «контрах».

— Слухайте, а не гэтат ли ён тот самый Мирон? — подхватилась вдруг одна из девчат.

— Мирон? — мгновенно навостряю уши.

— Да брось ты, Насцёна, то ж чистый фольклор!

И они сперва нехотя, а потом, все больше и больше увлекаясь, наперебой стали рассказывать иностранному «бате», как впервые в жизни называли меня, байку о зародившемся в лукашенковской Белоруссии новом фольклорном герое. Но это имеет уже отношение к другой правде — о силе и бессилии оппозиции.

 

 

 

3. «ПЯТАЯ КОЛОННА». И НЕМНОГО О ЛУКАШЕНКО

 

МИРОН КАК ЗЕРКАЛО ОППОЗИЦИИ

возник в Беларуси совсем не случайно, как Зорро — в латиноамериканском народном сознании, отразившем, с одной стороны, непомерную тяжесть гнета латифундистов и стремление трудового люда от него «отбояриться», а с другой — фатальное отсутствие «на горизонте» реальной личности, способной сплотить исстрадавшийся народ и повести его на борьбу за социальное освобождение.

«Миронов», обратите внимание, не водилось ни в Польше, когда там носились, как с писаной торбой, с понтовитым электриком гданьской верфи Лехом Валенсой, ни даже в особенно отличающейся мифологизированным сознанием России (вспомните, столько раз «воскресали» то царевич Дмитрий, то государь Петр Третий), когда здесь выкликали, устами Хазанова, «Бориску на царство». А в Белоруссии он появился, этот вездесущий, отважный, неуловимый Мирон, который то малюет тайком на стенах несмываемой краской «Живе, Беларусь!», оставляя знакомый всем «тутэйшим» красный автограф, то матадорски дразнит власти историческим бело-красно-белым флагом, под которым провозглашалась в 18-м году незажившаяся Белорусская Народная Республика, а в начале 90-х, до Лукашенко, жила одно время и Республика Беларусь.

Один Бог знает, откуда Мирон появляется и куда исчезает. На него расставляет силки вся милиция, — но где ж ей словить вольнолетную народную душу! Описать Мирона мне правдиво не взялся никто, хотя несть числа утверждающим, что стояли с ним рядом на митинге, встречали в журналистских пикетах «завязанных ртов», а не далее как вчера он — ей-ей! — мелькнул на ТВ в «Панораме» (аналоге наших «Времени» или «Сегодня») за спиной лукашенковской свиты...

А пресс-служба «Маладога фронту» сообщает, что накануне дня выборов уж не Мирон ли «приземлился» в Бресте!

В ту субботу, спозаранку, когда я только еще въезжал в Минск, на самом многолюдном «пятачке» областного центра, где бульвары Космонавтов и Шевченко «вливаются» в проспект Машерова, чуть ниже ЦУМа, на электропроводах перед кафе «Бульбяная» (славное, к слову, местечко — мы там, помню, любили угощаться котлетами, целый месяц «кукуя» в Бресте с Костей Лягушей и Лешей Клименко осенью 92-го) затрепетал «крамольный», запрещенный теперешними властями, «националистический» стяг. «Полотнище с легендарным сочетанием цветов гордо реяло на высоте десятиэтажного дома, вызывая у людей разные чувства. Жители Бреста дивились смелости неведомых патриотов, писали неправительственные газеты, а наиболее простодушные в изумлении думали: «Неужто сам Мирон наведался в наш славный город!»

Мирона ждут, как мессию, с замиранием сердца — и боятся оказаться с ним рядом: а вдруг ненароком внезапный «хапун», вдруг, не разбирая ни правых ни виноватых, поволокут в «воронки», отмутузят, как следует, да после еще и навешают штрафов. Никто не желает оказаться в положении уже упоминавшегося в моем сериале депутата распущенного Верховного Совета и журналиста коммунистической газеты «Товарищ» Валерия Щукина, знаменитого тем, что власти «впаяли» ему за его языкастость 100 миллионов «зайчишек» (около 6 тысяч российских рублей по реальному курсу середины мая), а однопартийцы, вдобавок, поперли из своих рядов за участие в акциях правых.

Все в Белоруссии чают жить лучше. И стоит ли удивляться, что чуть ли не каждый имеет собственную, более или менее проработанную, программу, занимающую свою нишу в беспредельном диапазоне «от утопии к науке». Записные советчики устно и печатно, в частных средствах массовой информации что ни день адресуют правительству умные наставления, как половчей «кировать» экономикой.

Но при этом раз-два и обчелся стремящихся делать хоть что-то практически. Как, не скрывая досады, говорили мне сплошь и рядом в Минске и провинции,

«СОВКОВОСТЬ» СИДИТ В БЕЛАРУСАХ ГЛУБЖЕ, ЧЕМ В РОССИЯНАХ.

Квелость оппозиции, столь очевидно проявившаяся в дни «теневых» выборов, — самая, пожалуй, распространенная тема разговоров думающих людей. Они недоумевают, как, при столь явных прегрешениях против закона «партии» Лукашенко, могло оказаться, что «грамадству» в общем-то и ничего ему всерьез противопоставить, — кроме, разве что, выборной «шкоды».

На правом крыле оппозиции на эти сетования реагируют чрезвычайно болезненно. Едучи в Белоруссию, да и там, перед сном, я читал не только Михалкова. В изданной в нынешнем году московским издательством «Остожье» сборнике статей и интервью одного из создателей Гражданской партии, а ныне члена Национального исполнительного комитета и заместителя председателя ОГП Василия Шлындикова, возглавлявшего в злосчастном Верховном Совете-13 постоянную комиссию по экономической политике и реформам, — словом, весьма заметной в Белоруссии фигуры — мне бросилось в глаза его семимесячной давности интервью «Народной воле». И прежде всего — из-за неадекватной реакции Василия Михайловича на невинный вопрос репортера, есть ли в Беларуси силы, могущие вывести ее из политического и экономического тупика, поскольку «репрессии, монополизация средств массовой информации значительно ослабили оппозицию».

«Вот и вы своими вопросами как бы поддерживаете миф о слабости оппозиции, — заерзал бывший «красный директор», едва провели «против шерсти», чем сразу и выдал: журналист, не ведая того, угодил аккурат в больное место. А я, под мерный стук колес, вдруг вспомнил, как вызверился так же бывший первый секретарь Волгодонского горкома партии Леонид Попов, когда я публично спросил его в годы талонов и несусветных колбасных очередей, где именно и по какой цене берет мясопродукты его благоверная. Тот тоже было счел, что крамола гнездится не в ответах, а в вопросах, и дал понять, что бузотера не грех бы и «зачистить» — под улюлюканье — «распни его!» — кормившейся из парткормушки насквозь продажной пишущей братвы...

Сперва изумился невозможному совпадению, но затем заглянул на последнюю страницу обложки и сразу же успокоился: либерал-то ярый целых 8 лет инструкторил в отделе ВПК Минского обкома партии. Вон, выходит, откуда, как любит насмешливо говорить один мой лукавый знакомый, «ноги растут»!

Ну, чем не пресловутый «Наш дом Россия» (чуть не сказал, вслед за другим моим остроумным знакомым, «Наш дом Газпром»!) — «стойло» былой партхозноменклатуры, которой и теперь ох как не нравятся «провокационные» вопросики?..

«Чего хотят люди, которые при случае и без случая это (все ту же слабость оппозиции. — А.Ж.) подчеркивают? — строжит несчастного интервьюера Шлындиков. Еще немного и, пожалуй, схватит за грудки журналиста солидного независимого издания, которому, вроде бы, по определению надлежит поддакивать оппозиционным «барам», как официальным — лукашенковской команде. — Может, чтобы оппозиция организовала вооруженную борьбу и победила, как талибы в Афганистане?»

Кто кого интервьюирует, уже непонятно, зато так и читается между строк угрюмо-бюрократическое «не мешайте работать» и забубенно-продавщицкое «вас много, а я одна». И вновь мне вспоминается все тот же Леонид Попов, к которому в особо перестроечном 87-м я сунулся за защитой от не сдававшихся зажимщиков критики, с его классическим перлом в ответ: «Вам что, партия наша не нравится?»

Им почему-то всегда не везет

и раз за разом, словно в насмешку, достается «неправильный» народ, как Винни Пуху — «неправильные пчелы». Не они, а «народ должен сам осознать, что сегодняшний путь Беларуси — тупиковый путь», утомленно транслирует через, видать, присмиревшего корреспондента «Народной газеты» несмышленым согражданам свои наставления многоопытный перевертыш.

Ну что ж, послушаем «кто виноват»:

«Лукашенко, как никто другой, ускорил процесс формирования самосознания нации, в том числе и через желудки людей. Грамотная часть общества уже хорошо понимает, что проводимая политика — путь к нищете. Скоро это поймет подавляющее большинство. Поймут и ветераны, когда их пенсия упадет до 5-10 долл. в месяц. А к этому все идет».

Где же я слышал что-то подобное? А, «жрать станет нечего — поддержите, как миленькие, и пуск атомной, и все, что угодно» — это же насквозь циничная расхожая угроза волгодонских поборников воскрешения «замороженной» было Ростовской АЭС слишком «упертым» строптивцам-экологам!

На вскормивших их некогда от своих трудов ветеранов у правой оппозиции — давний отдельный «зуб»: не хотят, понимаешь ли, старые маразматики, отступаться от своего сермяжного властолюбивого «батьки», путают вечно ей карты. Президент-де, популист чертов, заходятся от ревности правые, постоянно эксплуатирует естественную ностальгию людей по прошлой жизни, оттого-то значительная часть населения его и поддерживает. И не замечают, как, простите за каламбур, естественно используют определение социальной ностальгии — «естественная». Призывают разорвать «пуповину», связывающую с прошлым, попрекают Лукашенко тем, что он это прошлое консервирует, как прижимистая экономка соленья и маринады, мешая стране рвануть в будущее и явить миру «белорусское чудо», а сами, как видим, подсознательно соглашаются, что печалиться об утрате завоеваний социализма — дело естественное, поскольку, видимо, не оспоришь: сожалеть все же есть о чем...

В этом — внутреннем, потайном, прорывающемся лишь случайными, неумышленными обмолвками, но — признании очевидного мне видится общий корень белорусской оппозиции, «крона» которой весьма ветвиста, как и в России: от крайне националистического БНФ и до не слишком левой Партии коммунистов Белорусской. Меж сими политическими «полюсами» располагаются Объединенная Гражданская партия либерального толка, образовавшаяся путем слияния в октябре 1995 г. Гражданской партии с Объединенной демократической с претензией (опять цитирую того же Шлындикова) «консолидировать вокруг себя интеллектуальные силы республики и прежде всего творческую и техническую интеллигенцию», социал-демократы и Аграрная партия.

Столь разновеликие и разнонаправленные силы нашли друг друга, по предлагаемой публике версии, на почве неприятия авторитарного «режима» Лукашенко и стремления к восстановлению законности в стране — и если не морочат голову, то это, несомненно, их сильная сторона. Все они, правда, при этом с редким для политических соперников единодушием, откровенно считают главу государства заурядным выскочкой, парвеню, «калифом на час», — но, мнится мне, лишь потому, что тот изначально не принадлежал ни к одной из названных сил, за ним не было «стаи», которая, себе на радость, разделила бы с эксцентричным президентом-одиночкой сладость власти, оставив ему лишь ее непомерное бремя.

Хотя послушать их, — да вот хоть и того же Виктора Гончара, принимавшего нас в день приезда в Белоруссию в своей, весьма скромной, минской квартире, — так

все они святее Папы римского,

высокомерно считая остальных «нулями, а единицами — себя».

Виктор Иосифович долго, но не нудно, а, напротив, изящно, убедительно и логично рассуждал о положении в Беларуси, явно любуясь собой и рисуясь недюжинным интеллектом, чего не отнимешь. Правда, едва заметные «фазовые сдвиги» в его велеречивых рассуждениях выдавали странную для председателя Центризбиркома, призванного по определению быть беспристрастным арбитром в состязании претендентов на власть, политическую ориентированность — и это в то время, когда досрочные выборы, если верить ему же, уже вовсю шли девятый день, а назавтра ожидался их заключительный мощный аккорд! Ведь и по белорусским законам за сутки до официального начала голосования наступает «минута» политического «молчания».

Скажем, не жаловал Зенона Позняка, к которому у лукашенковцев, пусть даже и «расстриг», как Гончар, застарелая неприязнь. Зато похвально отзывался о намерениях и личности Михаила Чигиря — «птенца» одного с ним «гнезда». А пуще того поминутно напоминал, — чтобы мы, видимо, сдуру, не позабыли: Беларусь — европейское государство, а «не какой-нибудь Казахстан», и потому ей следует освободить себя от «эксцентричного» Лукашенко, навязчиво ставил былому сподвижнику, окопавшемуся в Дроздах при живой жене бобылем, рискованные психоневрологические диагнозы, дав мне в конце концов повод у него самого заподозрить плохо скрываемую неврастению.

Чем дольше я его слушал, тем очевиднее становилось: председатель полуподпольного Центризбиркома уже перешел незаметно ту зыбкую грань, что отделает борца за идею от борца, упивающегося борьбой как процессом. Эта коварная психологическая ловушка хорошо мне знакома на собственном опыте — по десятилетней давности достопамятным временам размаха неформального движения. Слава Богу, я своевременно осознал начинавшую разъедать душу опасную деформацию и успел сказать себе «стоп», — а сколько же нас, как Гончар, не сумели, намертво «сели» на эту «иглу», и все теперь видят, чем это для них и страны обернулось.

Виктор Гончар, при всех его былых и нынешних достоинствах, похоже, уже не способен существовать в иных условиях, помимо «фронтовых»,

ОН, КАК МЯТЕЖНЫЙ, ИЩЕТ БУРИ,

как будто в бурях есть покой... Как и, в сущности, вся нынешняя белорусская оппозиция, типичным представителем которой является. Как тот же Позняк, уже несколько лет живущий с молодой женой и ребенком за рубежом — то в однокомнатной тесной квартирке в Нью-Йорке, то по углам у единомышленников в Варшаве и упрямо настаивающий на том, чтобы все согласились, что его эмиграция — политическая. Уже и Лукашенко, и заклятые супротивники президента устали твердить Зенону Станиславовичу, что он (цитирую Станислава Шушкевича по «Народной воле») «фактически уже давно не знает, что делается в Беларуси. Надо решать вопросы на месте, а не раздавать команды из-за «бугра».

Но подробнее о Позняке еще речь впереди. А на истинные мотивы поведения Виктора Гончара свет пролил в ходе долгой беседы со мной и моими коллегами лидер коммунистов Сергей Калякин. Я спросил, что, на его взгляд, могло подвигнуть умницу (а значит, неизбежно, и хотя бы чуточку — циника) Гончара взвалить на себя явно неблагодарную, да еще и опасную ношу воплощения в жизнь рискованной затеи «верховников» с выборами, результаты, которых будут явно неадекватны затраченным силам. Ведь на «невольника идеи», как, например, Валерий Щукин, он очевидно не похож.

— Лютая ненависть к тому человеку, которого своими руками привел во власть, — молниеносно отреагировал Сергей Иванович. — Он же, не забывайте, был в команде Лукашенко, которая упорно проталкивала его в президенты.

Кстати, кроме двух человек, Титенкова и Шеймана, вся бывшая президентская команда находится теперь к нему в жесткой оппозиции, — причем, более жесткой, чем те, кто изначально рядом с Лукашенко не был. По каким мотивам, политическим или нет, считает Калякин, разделить трудно. Гончар прежде был никем — стал вице-премьером правительства. Чигирь — премьером. То, что вменяется теперь в вину Чигирю в экономическом плане, — ничто иное, как... финансирование избирательной кампании президента.

— Все они — Гончар с Лукашенко, Чигирь и все остальные, — поясняет Калякин, — «родом» еще из предыдущего, двенадцатого созыва Верховного Совета, избранного в начале 90-х, где были рядовыми малозаметными депутатами. Никто Лукашенко тогда всерьез не воспринимал. Вообще никак! Его «раскрутили» на антикоррупционной комиссии, которую он возглавил совершенно случайно, в результате отставок трех человек — те не захотели заниматься этим делом, понимая его бесперспективность. А Александр Григорьевич сразу смекнул, что заняв эту должность, получит верный шанс приобрести популярность — тем более, что в ту пору наше телевидение еще полностью транслировало заседания Верховного Совета. И стал неутомимо выступать на каждом.

Надо ли говорить, что очень скоро у него сложился определенный образ, и те, кого впоследствии стали называть «командой Лукашенко», прозорливо разглядели, что костерившего всех подряд с «амвона» парламента новообращенного Робеспьера можно перспективно использовать как таран. Они думали, что они умные люди, — а вокруг Лукашенко в самом деле образовалась группа недюжинных интеллектуалов, — они, мол, приведут его к власти, а уж страной-то править будут сами. А он дал им все, самые высокие должности, но сказал: «Править буду я!»

Да, ришельевская улыбка Гончара меня не обманула — он и отомстил, как Ришелье. И все же, слушая стилистически безупречные речи Виктора Иосифовича, способные заворожить неискушенного собеседника, как песни Лорелеи, меня не покидало чувство, что месть за обманутые надежды, за то, что простоватый с виду президент натянул всем этим высоколобым умникам, рассчитывавшим попользоваться им «в темную», нос, на самом деле натурально облапошив их самих, с их высочайшими в стране «ай-кью», — отнюдь не единственный и даже не главный мотив донельзя амбициозного Гончара взяться за невиданное дело — организацию и проведение не имеющих прецедента в истории «теневых» выборов главы государства. Понятно же, что без его нечеловеческой энергии и паранормальных организаторских талантов решение, пусть архигероическое и семижды законное, бродячего Верховного Совета так и осталось бы бесплодным сотрясением воздуха...

Помнится как, уже распрощавшись с Гончаром и его домочадцами, мы с редактором «Вечернего Красноярска» Сергеем Комарицыным спустились вниз, закурили и, не успела истлеть сигарета, сошлись во мнении, что этот несостоявшийся Бирон сам, не иначе, метит в президенты.

Однако услышанное два дня спустя от Сергея Калякина скорей говорило о том, что у нас было

СВИДАНИЕ С ТАЛЕЙРАНОМ.

— Не исключаю, что Гончар, организуя нынешние выборы, на самом деле исподволь расчищал площадку для себя на будущих настоящих президентских выборах. В результате этих выборов и еще ряда событий, не связанных с ними, — например, смерти Геннадия Карпенко, одного из лидеров правой оппозиции, исчезновения Захаренко, — сегодня на правом фланге, извините меня, «голь». Уже Гончар там фигура «звездная». Вольно или не вольно, но таких активных конкурентов, как тот же Позняк, Гончар «расчистил».

Видя, что мы не совсем понимаем, к чему он клонит, Сергей Иванович зашел с другого конца:

— Ведь и коммунисты тоже могли выдвинуть своего кандидата — у нас не было с этим проблемы. Но мы сознавали, что участие в этом процессе для тех людей, которые баллотируются на пост президента на проводимых сейчас выборах, опасно. И действительно можно сказать, что и Позняк, и Чигирь теперь уже — политические трупы. Коль скоро, всем было изначально ясно, что эти выборы не приведут ни к какому результату, человек, ввязавшийся в них, не является серьезным политиком — он же сам подставляется. И спасибо ему, им обоим, Чигирю и Позняку, спасибо большое! Но, с точки зрения реальной политики, в следующий раз на них просто никто не поставит! Они даже не соберут группу поддержки. И Виктор Гончар понимал это, естественно, ничуть не хуже нас.

— Выходит, обеспечив им возможность покрасоваться в роли шутовских кандидатов в президенты, он их умышленно как бы подставил? — не верю я своим ушам.

— Конечно, идея выдвижения принадлежала им самим, однако...

Что касается Михаила Чигиря, в этом не только Гончар участвовал, в этом участвовали лидеры Объединенной Гражданской партии. А я откровенно сказал, что не буду участвовать в таких «потешных» выборах и объяснил, почему. Я сказал: вы молодцы, вы «смертники» — на здоровье. Вы ж подставляете людей! Я и Гончару говорил, что Чигиря они привезли из Москвы, чтобы его подставить и тем нейтрализовать. Я даже угадал, что Чигиря посадят в тюрьму — думал, правда, до регистрации в качестве кандидата в президенты, но на один день ошибся, — это было ясно. Причем, посадят довольно обоснованно, найдут уголовную, а не политическую зацепку, хотя по причинам, разумеется, политическим.

Зенон же Позняк подставил себя сам. Посчитал, разве может он, «отец белорусской демократии», просто так отсидеться?! А именно на этом и строился психологический расчет. Вовлекая его в соперничество за пост, который Лукашенко и не подумает никому уступать, и никакая «мировая общественность» его не заставит это сделать — тем более, когда за спиной Россия, учитывали искаженное представление Позняка о происходящем дома, поскольку получаемой им по телефону и факсу от единомышленников, а потому неизбежно субъективной информации далеко не достаточно. И ни газеты, ни телевидение, ни Интернет не спасают. Даже постоянно живя в Белоруссии, и то достаточно ненадолго отлучиться за границу, как, вернувшись назад, ощущаешь, что не во всем свободно ориентируешься, а тут несколько лет полной оторванности от наших стремительно меняющихся реалий...

Вот он и попался в расставленные «силки». Потом, когда уже опрометчиво вступил в эти выборы и разобрался, во что вляпался, развел такую кампанию по их дискредитации, что расколол Народный фронт, — начал требовать от своих соратников, чтобы они вышли из процесса выборов, отозвали своих людей из избиркомов.

Судить, прав лидер белорусских коммунистов или нет, не берусь, но факт остается фактом: сперва Зенон Позняк действительно горячо поддержал идею проведения оппозицией майских президентских выборов, а затем внезапно, продолжая оставаться одним из двух официально зарегистрированных Центризбиркомом В.Гончара кандидатов в президенты, назвал их накануне нашего приезда в Минск «незаконной профанацией голосования» и в присланном по факсу из Варшавы (куда переместился, чтобы находиться поближе к месту своего грядущего триумфа) «Обращении к избирателям» заявил, что отказывается от претензий на президентство.

Это на самом деле внесло страшную сумятицу и в без того плохо контролируемый, по неохотному признанию В. Гончара, процесс подготовки и проведения выборов «на общественных началах». Пикантность коллизии в том, что абсолютное большинство волонтеров избирательной кампании — как раз народофронтовцы, и радикальный поворот во взглядах признанного и уважаемого вождя порядком сбил их с толку. Продолжать ли после его факсового «залпа» носить украдкой урны по домам? Переправлять ли нелегально бюллетени уже проголосовавших и протоколы в Центризбирком и впредь? Сотрудничать ли с остальной частью оппозиции, которая от выборов не открестилась?

А самое главное, что этот

ВЕЧНЫЙ «ФРОНТОВИК» СБИЛ С ТОЛКУ ИЗБИРАТЕЛЕЙ,

среди которых у него — личности, безусловно, харизматической, при всей малопопулярности в нынешней Беларуси националистических идей в целом и БНФ в частности, по-прежнему порядочно «прихильников». Я не раз наблюдал, как недоумевали люди, услышавшие накануне об отказе Позняка от участия в выборах, а наутро 16 мая увидевшие его имя в избирательных бюллетенях.

И дело вовсе не в том, что новые бюллетени, без кандидатуры Позняка, попросту не успели изготовить. (Успели бы, при необходимости, — в средствах у оппозиции особого недостатка не наблюдалось. Как сам же, в присутствии других российских журналистов, самодовольно ответил на мой прямой вопрос Виктор Гончар, принимая нас у себя дома, их дали, по существу, три его «богатых друга-еврея». Он, правда, не уточнил их гражданства...) Раструбив на весь белый свет о своем отказе от участия в выборах, главный националист Беларуси почему-то не направил при этом, как полагается, официальное заявление в Центризбирком о снятии своей кандидатуры, что и было бы единственным законным, как справедливо заметил в ходе нашей встречи В. Гончар, основанием для исправления бюллетеней.

Когда же за разъяснениями его сумбурной позиции в Варшаву к Позняку съездил один из «вождей» БНФ Л. Борщевский, путаницы стало еще больше. Оказывается, о снятии Зеноном Станиславовичем своей кандидатуры на пост президента речь вовсе не идет, потому как тот, изволите видеть, «уважает доверие тех, кто подал за него голоса».

Как следом выразилась в сердцах в письме в редакцию читательница «Беларускай маладзёжнай» — республиканской общественно-политической «незалежной» газеты Фаина Гнябко из Новогрудка,

СЕГОДНЯ ПОЗНЯК СТАЛ «ЛУКАШЕНКО НАОБОРОТ».

По мнению председателя беспардонно распущенного Верховного Совета 13-го созыва Семена Шарецкого, это «шаг человека, который понял, что проиграет своему конкуренту». В отличие, от «официального лица», «неофициальные лица» с улицы, с кем я встречался и разговаривал, прямо говорили с возмущением, что Позняк осуществил настоящую провокацию, подставив всю, и без того не благоденствующую оппозицию и принизив в глазах мирового сообщества значимость проводимых ею выборов. Политические дивиденды от этого достанутся не демократии в Беларуси, сокрушались они, а президенту, попирающему конституцию и получившему в этом совершенно неожиданную поддержку от своего до того наиболее последовательного политического противника.

Впрочем, относительно истинных мотивов экстравагантной выходки Позняка, напомнившего мне тактику Троцкого на брестских переговорах о замирении с немцами — «ни мира, ни войны, а армию распустить», единого мнения в тот момент (как и позднее) не существовало. Подозревали даже их закулисный сговор с Лукашенко: в обмен на столь своеобразную поддержку неконституционного продления своего правления последний мало-помалу «спускает на тормозах» процесс интеграции Беларуси и России в единое государство, хотя это, как мне кажется, уже совсем из области беспочвенной фантазии.

Большинство все же склонялось к мнению, что видевший уже себя чуть ли не белорусским Хомейни или Пероном, триумфально встречаемым после падения «режима Лукашенко» восторженными соотечественниками, Зенон Позняк вдруг обнаружил, что даже отнюдь не сторонники намозолившего всем глаза президента совсем не вожделеют вручить державный скипетр именно ему, предпочитая явно ориентированного на мафиозно-олигархическую российскую элиту Чигиря.

Как напишет в той же «Беларускай маладзёжнай» Татьяна Ванина: «Мне понятна «факсовая» война Зенона Позняка против выборов. (Кстати тут Лукашенко с Позняком дуют в одну дудку.) Допустить, чтобы на плечах БНФ, который создал и выпестовал белорусскую демократию, к власти пришел кто-то другой, а не общепризнанный провозвестник свободы?!»

«Если, господа «лидеры», — с горечью добавит она в заключение, — вам хочется покрасоваться на «престоле», то причем тут люди? Один узурпирует власть, другой — право на любовь Отчизны...»

— Добровольно замкнувшись в своей эмигрантской «скорлупе», — «открывал» нам «глаза» Сергей Калякин, — Позняк был свято убежден, что он, и только он, будет избран президентом — значит, станет президентом в изгнании, мучеником, с которым, как в годы фашистской оккупации с польским Бенешем или чехословацким Масариком станут обсуждать судьбу Беларуси «после Лукашенко» политические лидеры Запада и который когда-нибудь при их поддержке с помпой въедет в «свою» Беларусь.

А никуда он не въедет —

страна уже совсем не та! Тем более, что, как мне известно, значительная часть граждан вычеркнула в избирательных бюллетенях обоих кандидатов.

Иные же приверженцы Зенона Позняка сочли, что он фатально просчитался. Ему бы, мол, еще до выборов следовало обратить внимание избирателей, что Михаил Чигирь не только тотчас сдаст их «краину» России, но и позволит тамошним своим покровителям затем дочиста ее разграбить, как поступили с собственной страной. Это всерьез напугало бы белорусов, материально живущих хоть и достаточно скудно, но уж получше большинства россиян, а главное — спокойнее их и с большей уверенностью в завтрашнем дне.

Вместо этого лидер БНФ, оправдывая свое отступничество и, вероятно, сатанея от бессилия, в отчаянии совсем по-лукашенковски обрушился с нападками на Центризбирком, якобы нарушивший закон о выборах президента республики. Не признаваться же и впрямь, как фатально поздно он, «гнилой интеллигент», сообразил, что ухватистые и циничные политические «скороспелки», из «молодых и рьяных», поспевшие в родном краю, пока он так недальновидно эмигрантствовал, устроили всем своим потенциальным соперникам, под видом «выборов», преподнесенных urbi et orbi как беспримерный акт гражданского неповиновения белорусского народа авторитарному режиму, бескровную «Варфоломеевскую ночь».

За подтверждением или опровержением этой догадки я приехал на центральный минский проспект Якуба Коласа, в здание, где 81 год назад предшественники нынешних националистов провозгласили Белорусскую Народную Республику, а теперь, через стенку с фирменным магазином минского водочного — и потому, в отличие, скажем, от МАЗа, «Горизонта» или «Гомсельмаша», вполне процветающего — завода «Кристалл», располагается штаб-квартира Белорусского народного фронта «Адрадженьне».

Если большинство здешних политических партий ни о какой своей массовости не заикаются, стараясь вообще эту скользкую тему обходить стороной, так что и упрекнуть их тут вроде бы не в чем, то БНФ, справедливо считающий себя старейшей политической организацией постсоветской Беларуси, поскольку возник еще в 1989 г. на базе широкого национального движения интеллигенции с целью установления народовластия и возрождения белорусской нации, при любой оказии кичливо подчеркивает, что за ним стоит миллион белорусов (и тотчас волей-неволей всплывает в памяти знакомый по кадрам трофейной кинохроники приветственный жест Гитлера — закинутая за плечо рука, — означающий «за мной миллионы») — из десяти, согласно январской переписи этого года.

Но скажите это любому на улицах Минска, и он, сто против одного, рассмеется вам прямо в лицо. Былое влияние, а значит и массовая поддержка народофронтовцев — в прошлом.

Белоруссия переболела «Вандеей»,

как называл ее в эпоху Горбачева покойный Алесь Адамович, и сейчас Белорусский народный фронт воспринимается в народе как очевидный анахронизм.

Подтверждением этой новой и уязвляющей «Адрадженьне» реальности может служить мнение уже не раз цитировавшегося мною Василия Шлындикова, опубликованное, что показательно, еще около трех лет назад: «Сегодня наиболее значимыми политическими силами в Беларуси являются коммунисты, аграрии, либералы, социал-демократы». В перечне влиятельнейшего оппозиционера, который определенно знает, что говорит, легендарное, как и «Саюдис», «Адрадженьне», как мы видим, не значится...

Однако, вспомним все же, что «рабочими лошадками» проходивших в первой половине мая квази-выборов президента были именно народофронтовцы. В то время, как либералы и прочие лишь краснобайствовали перед иностранными журналистами, правозащитниками и всякими высокопоставленными заграничными визитерами, немногочисленные члены БНФ, к тому же спокинутые неизвестно на кого своим переоценившим собственную значимость лидером, везли на себе, по общему признанию, тяжелый и опасный «воз» повседневной выборной «текучки», не подозревая, что выполняют, по очень правдоподобной, но не доказанной версии лидера коммунистов, грандиозный дьявольский замысел нарциссирующего Виктора Гончара. Но вот что бесспорно: люди, чья смелость в условиях агонии тоталитарного советского строя, было время, ставилась вровень с отвагой героев антигитлеровского подполья, теперь превратились в подсобников респектабельной фрондирующей элиты, не больно желающей пачкаться рутинной работой и лишний раз рисковать «мордой лица».

Впрочем, иначе и быть не могло, в чем легко убедиться, применяя диалектический метод анализа. В свое время БНФ, в активистах которого ходили такие «глыбы», как Василь Быков (и теперь болеющий душой за «национальное возрождение» соплеменников, но только в Германии), имел невиданное влияние в охваченном неясными брожениями белорусском обществе, с трудом просыпающемся от тоталитарной летаргии (что я и сам могу подтвердить, так как много в то время общался и активно переписывался с его активистами, распространял его издания, печатавшиеся в Прибалтике) и, конечно, крепко напугал старое советское чиновье. В ответ сработал «сфинктер» белорусской номенклатуры, живучей, как и вся ее советская генерация, и та инстинктивно корпоративно сплотилась. Да так, что ее монолитность и солидарность стали вскоре отдельным фактором политики.

До избрания Лукашенко президентом, а точнее — до роспуска им Верховного Совета эта номенклатура, которую В. Шлындиков называет «партией власти», составляла основу местного «истэблишмента» и, как могла, пакостила народофронтовцам. А теперь, писал год назад Василий Михайлович, «интересы большинства чиновников из-за глупостей режима уже не совпадают с интересами небольшой группы людей, поддерживающих его. (...) Не случайно, что сейчас очень многие, особенно бывшие высокопоставленные чиновники, группируются возле одной из политических партий — Объединенной Гражданской. Этот пример о чем-то говорит».

Еще как говорит! Вчерашняя правящая «белая косточка», которая давно ли зачумленно шарахалась от многосильного и авторитетного БНФ, отброшенная лукашенковцами, сама, вслед за С. Шушкевичем и С. Шарецким, неожиданно для себя оказалась в отстойнике оппозиции. Но и там, привыкшая всюду играть первую скрипку, не оставляет барских замашек, как «вор в законе» в ИТК, и почем зря теснит «Адрадженьне» подальше от «окна» и поближе к «параше», не упуская случая принизить его в глазах населения.

И это, увы, дает свои плоды. «Легальные» оппозиционеры, еще недавно без особой оглядки вершившие судьбами маленького народа, одним своим внезапным политическим соседством с БНФ здорово поубавили оппозиционные настроения в обществе и доверие ко всяким «народным заступникам». И не мудрено: здорово ли окрепла бы российская оппозиция, окажись объективно в ее стане нынешняя кремлевская камарилья, да еще начни она «качать права»?

Но и внутренне БНФ уже совсем не тот!

Из широкого — и численностью, и душой — движения, у которого в союзниках была, чувствовалось, сама неуничтожимая Правда, а что ни лидер, то совесть народа; движения, которому мы, тогдашние российские неформалы, всем сердцем сочувствовали и, чем могли, помогали отбиваться от затягивания партократической удавки; движения, чьи нечастые националистические залеты мы считали неизбежными издержками укрепления самосознания белорусов, по-ленински не ставя на одну доску национализм малой нации с национализмом большой и веря, что все-таки боремся вместе «за нашу и вашу свободу», — и вот из такого движения БНФ за десятилетие превратился в открыто враждебную россиянам группировку по сути национал-социалистского толка, заставив, вспоминая прошлое, думать, что, как и «Саюдис», меркантильно использовал наш объяснимый романтический альтруизм...

У нынешнего «Адрадженьня», как оказалось, довольно своеобразный (говоря коротко, «француз гадит») взгляд на вещи вообще и на ситуацию вокруг выборов в частности. Его гундосо излагал оставшийся в тот день «на хозяйстве» Сергей Попков, бывший математик с глазами вдруг принявшего белорусское гражданство Луи де Фюнеса, а ныне штатный «наместник старшыны» (должно, по агитпропу) — Зенона Позняка.

Я минут десять вежливо слушал его ахинею о некоем гебистском «центре» в Москве, стоящем за Чигирем, потом отвлекся, сделав парочку снимков, а когда вновь прислушался, Попков уже заученно вещал о московском «центре», подпирающем Лукашенко. Тогда я совсем заскучал и, подло бросив одних отдуваться за все своих российских спутников, пустился бродить по увешанным патриархальной и новой символикой коридорам и залам былого прибежища белорусского народного духа, где теперь, за отсутствием оного, впору растыркать еще с дюжину «наместников», не считая уже известных мне заочно Борщевского и Ходыку, а теперь вот и лично — «господаря» Попкова.

Пока я слонялся, шустрые праздные старички, обсевшие просторные помещения, успели мне конспективно изложить «правильную» историю Беларуси, отказать в уважении чтимому всей опричной «краиной» Петру Мироновичу Машерову, сильно поколебать немеркнущую славу легендарных белорусских партизан и почти втолковать преимущества не жалуемой властью «тарашкевицы» перед любезными ей нормами правописания, введенными лет семьдесят назад, хотя ни к тем ни к другим я в обозримом будущем прибегать не собирался.

Вернувшись же с невероятно познавательной экскурсии, не без удивления обнаружил, что Сергей Попков, не меняя интонации, перешел к рассказу о московском «центре», стоящем за белорусскими спецслужбами. «И стало мне, мои друзья, и кюхельбекерно, и тошно».

— А нельзя ли полюбопытствовать, — не удержался я, — один и тот же ли имеется в виду «московский центр» или их несколько, умышленно сталкивающих лбами здешних политических противников?

«Наместник» напыжился, но тут же снисходительно улыбнулся, как улыбался в бытность арифметическим профессором, столкнувшись с непроходимой тупостью «блатного» студиозуса.

Чтобы, не ровен час, он не вздумал вернуть мне «зачетку» и отечески посоветовать чуток подучить и прийти еще разик, я, откровенно скажу, схулиганил:

— А может и за вашим БНФом тоже стоит какой-нибудь московский «центр»?

Блюститель позняковского «престола» смешался, в его мозгу переклинило. Он знал, что нас привел человек из БАЖа, а значит, это все «свои», и их надо лишь как следует «вооружить», чтобы российской теперь уже «авторучкою», по поэтическому наущению Славамира Адамовича, продолжать «убивать» своего «президента», и, видит Бог, никак не ждал такой «подлянки».

Ба-ба! какой пассаж!

Я мог поклясться: он телепатировал запросы об экстренных инструкциях «старшыне», но то ли «разности потенциалов» не хватило, то ли тот, весь в делах, решал, «тебя сейчас послать или по факсу». Не дожидаясь окончания «сеанса», я пошел прочь, спеша быстрей покинуть этот сюр.

Ну, говорю ж: гофманиада!

Навстречу мне из винно-водочного «Кристалла» по-соседству оживленной гурьбой вывалились наши парни — из тех, кто понял все про БНФ еще раньше меня. Их дорожные сумки упруго бугрились.

— Ты знаешь, что мы здесь на деньги Сороса?

— И что?

— А то, что если так — их надо пропивать и пропивать, чтоб Сорос становился все беднее!

И их веселый трезвый прагматизм вернул мне враз утерянное равновесие.

Но все же, как быть с пресловутыми «центрами»?

— Под версией о том, что за Чигирем стоят российские спецслужбы, чтобы взять свой под контроль и правый фланг, ничего нет, — с усмешкой отмахивается первый секретарь ЦК ПКБ Калякин. — Это выдумка Позняка, не более того, — кстати, неумная. Между прочим, своими выступлениями

Позняк очень сильно поднял рейтинг Чигиря.

Дело в том, что в Белоруссии человек, выступающий с антироссийскими настроениями, не имеет никаких шансов. Он может собрать не более 15 процентов голосов, от силы — 20, но это предел. И когда из уст Позняка, человека с крайними националистическими и антироссийскими взглядами (в его предвыборной программе «русский империализм» упоминается в шести местах), звучит, что Чигирь «пророссийский человек», — это воспринимается белорусами как лучшая похвала. Рейтинг Чигиря возрос в ходе избирательной компании с ничтожных трех процентов до 24-х, по данным лаборатории Новака — довольно солидной социологической службы, которая ведет мониторинг общественного мнения в Белоруссии.

Кстати, по убеждению лидера коммунистов, в России существует искаженное мнение, что Лукашенко — единственный сторонник добрососедских и близких отношений между Белоруссией и Россией, а все остальные — прозападные и, окажись они у власти, тотчас отгородятся от России «забором».

— Это не имеет ничего общего с действительностью, только, разве что, со взглядами БНФ, — настаивает Сергей Калякин и разъясняет позицию Партии коммунистов: — Мы не против союза с Россией — мы, как и наши либералы, против вхождения в состав Российской Федерации. Сегодня поддержка Лукашенко и Ельцина в их болтовне об интеграции, которая всплывает тогда, когда им выгодно, и заканчивается ничем, наносит и будет наносить лишь вред. За это я постоянно критикую позицию КПРФ. Я говорю: «Вы идете в хвосте дезинтеграционных процессов — если в 1994 году в Белоруссии 80 процентов людей выступали за создание единого государства с Россией, то сегодня таких — 20».

Не хочет наш человек  воссоздания Советского Союза —

глупость все это. Он хочет возвращения социальных гарантий, которые в СССР были выше, чем сегодня. Если бы наши руководители в наших национальных квартирах обеспечили своим гражданам более высокий уровень благосостояния и социальной защиты, они бы и не вспоминали об СССР и поставили бы золотой памятник тем, кто развалил державу. Но дело в том, что значительное большинство тех, кто жил тогда, стали жить хуже.

Все должно быть рассчитано: если, скажем, мы это или это соединим, то люди станут жить лучше. И, идя поэтапно в этом соединении, они должны постоянно видеть осязаемый результат. Объединили таможенное пространство — цены стали пониже, предприятия начали лучше работать. Слили пограничные службы — что-то сняли с бюджета, дали людям эти деньги, а не куда-то они ушли. Тогда настроение людей будет склоняться в сторону интеграции. А когда они видят, что есть таможенный союз, но товары не ходят ни туда, ни сюда — с обеих сторон таможенники стоят, и ничего провезти нельзя, и видят, что жить по обе стороны «барьера» становится только хуже, то думают, может, правы националисты, которые говорят, что надо брать пример со Швейцарии.

Люди готовы верить в сказку, потому что доведены до крайней степени нищеты. У них пенсия равна всего 10 долларам, а минимальный потребительский бюджет составляет 12,1 доллара.

Однако же эта — экономическая — тема еще ждет отдельного разговора. А пока, познакомившись с правой, узнаем из первых рук,

что представляет собою левая оппозиция.

Ее возглавляет созданная в начале декабря 1991 г. Партия коммунистов Белорусская (ПКБ), в которую через два года, после отмены Верховным Советом — 210 голосами, тогда как требовалось лишь 170! — своего же решения о приостановке ее деятельности (этому способствовали крупные массовые мероприятия, проведенные не смирившимися коммунистами в Минске), влилась Компартия Белоруссии в составе КПСС.

— Неуклюжее для русского уха название — Партия коммунистов Белорусская, — поясняет, предвосхищая наши готовые сорваться с языка вопросы, уже знакомый читателям первый секретарь ЦК ПКБ Сергей Калякин, — возникло по той причине, что нашлись умники, которые приняли закон о том, что в названиях партий и общественных организаций не может присутствовать название государства — как в полном виде, так и в сокращенном. Ну, и тут все начали изгаляться, чтобы обойти нелепый закон.

Не обошлось, конечно, без «рубки» между старой номенклатурой и теми людьми, которые уже два года работали в ПКБ, но в результате она объединила 10 тысяч членов бывшей КПСС и 4 тысячи тех, кто в ней никогда не состоял.

— И таким образом мы существовали до октября 96-го года как единая партия, — не скрывает гордости Сергей Иванович — очень живой, незацикленный, превосходно образованный человек, окончивший Минский радиотехнический институт и философско-экономический факультет БГУ. — Если в России компартий было множество — нам пишут только три(!) «КПСС», приглашают на всякие съезды (правда, мы никуда не ездим), то

В Беларуси коммунистическое движение  изначально было монолитным.

И это обусловило ее силу и влияние. Как говорится в изданной Центральным Комитетом ПКБ, судя по косвенным данным, поскольку отсутствуют выходные, не раньше конца января нынешнего года брошюре «Документы свидетельствуют... Страницы истории ПКБ», «перед ПКБ открылась реальная перспектива: в недалеком будущем стать ведущей силой на политической арене республики».

— На выборах впоследствии распущенного Верховного Совета 13-го созыва в 95-м году мы получили около четверти всех голосов избирателей — в пять раз больше, чем это было всего полтора года назад на президентских выборах, что позволило сформировать одну из крупнейших парламентских фракций из 45 депутатов, которую я возглавил, — продолжает Калякин. — Вместе с лидером Аграрной партии, с которой коммунисты шли на выборы единым блоком и которая получила 35 депутатских мест, Семеном Шарецким, избранным затем председателем Верховного Совета (мы оба баллотировались на этот пост, но он получил на один голос больше) мы контролировали почти половину парламента.

Несмотря на то, что годом раньше, в ходе президентских выборов, ПКБ имела своего кандидата на высший государственный пост — секретаря ЦК Василия Новикова, который, как и Вячеслав Кебич, Зенон Позняк, Станислав Шушкевич, Александр Дубко, проиграл Александру Лукашенко, одержавшему уверенную победу, ее Центральный Комитет заявил, что

«партия уважает выбор белорусского народа»,

сочтя, что «избиратели проголосовали за решительную борьбу с коррупцией и мафией, государственное регулирование экономики, наведение порядка и дисциплины на улицах, производстве, в торговле, банковском деле, восстановление экономических и политических связей с братскими республиками, входившими в состав СССР, обеспечение социальных гарантий трудящихся, прекращение роста цен».

В решении этих проблем, учитывая, что Лукашенко пришел к власти под социалистическими лозунгами, партия выразила готовность сотрудничать с новоиспеченным президентом и оказывать ему всемерную поддержку. Однако и предупредила, что в дальнейшем ее отношение к исполнительным органам власти будет зависеть от конкретных действий Лукашенко по выполнению своей предвыборной программы.

И как в воду глядела, что оговорка окажется не лишней. Лукашенко поданного сигнала замечать не пожелал, поскольку, как показала жизнь, его цели были совсем иными.

— После избрания 13-го Верховного Совета все фракции побывали у президента, в том числе и наша, — вспоминает С.Калякин. — И всем им Лукашенко в разговоре предложил: я вам дам все — машины, какие хотите, зарплату министерскую, но об одном давайте договоримся: вы собираетесь месяц в начале года и месяц в конце — слушаете мое послание и все такое и больше ни во что не вмешиваетесь. Занимайтесь у себя в Верховном Совете чем хотите и не лезьте в государственные дела, а я буду руководить страной.

Мы понимали, что это была попытка просто-напросто нас купить, чтобы самостоятельно править, причем бесконтрольно. И не согласилась с таким подходом, тем более, что по конституции наш парламент постоянно действующий. Тогда-то между нами и президентом и проскочила первая опасная «искра».

«Все воочию убедились, что

ПКБ не является «диванной» организацией, —

читаем в уже цитировавшихся выше «Документах...», — Вскоре все, опять-таки воочию, увидели, что она не станет и партией «карманной».

Для ослабления противников, которыми Лукашенко считал всех, кто предпринимал попытку разделить с ним власть, его команда сформировала очень крупную, точнее — самую крупную фракцию с фарисейским названием «Согласие» из 60 человек — работников КГБ, прокуратуры, военных, руководителей госпредприятий, то есть людей исполнительной власти подконтрольных.

— Но по многим вопросам, которые президент вносил в Верховный Совет, — не без ехидства замечает С.Калякин, — он получал иногда лишь 10-12 голосов. Пролукашенковская фракция была относительно подневольная, ее члены понимали, что потеряют работу, если ее покинут, но когда голосование проходило тайно, не поименно, они голосовали все же по совести.

Особенно допекли Лукашенко попытки коммунистов организовать проверку Управления делами президентской администрации, которое в то время превратилось в самостоятельную хозяйственную структуру, подминающую под себя все лакомые «куски» в государстве. (Говорят, хотя проверить я это, естественно, не могу, бюджет Управления делами уже сопоставим по размером с бюджетом страны, — но если этому верить, выходит огромная доля национального богатства белорусов «приватизирована» исполнительной властью. Зачем?) Членов контрольной палаты и на порог администрации не пустили. Тогда депутаты привлекли прокуратуру, начали требовать разбирательства, и мало-помалу

конфликт нарастал.

— Уже после первой сессии Верховного Совета 13-го созыва, открывшейся 9 января 1996 года, а то и раньше — сразу после встречи Лукашенко с фракциями, когда мы не согласились с его авторитарными подходами к управлению государством, — сегодня мы это уже знаем точно, — утверждает лидер коммунистов, — были даны команды разработать новую конституцию республики, которая бы практически свела на нет деятельность всех представительных органов власти и возвысила над всеми президента — собственно, как это есть сегодня в России.

ПКБ не осталась в долгу. В ее недрах родился «наш ответ Чемберлену» — альтернативный проект конституции, подготовленный вездесущим Валерием Щукиным, которому впоследствии, как вы помните, нагорело и от властей, и от своих, не предусматривающий поста президента, зато обещающий жестокое подавление всех ветвей власти со стороны парламента.

К тому же, летом 1999 г. ЦК ПКБ провел детальный анализ результатов двухлетнего правления Лукашенко, а также его стратегических планов по реформированию Беларуси, изложенных в «Идеологии белорусской государственности», «Основных направлениях социально-экономического развития республики до 2000 года» и президентском проекте новой конституции. «Исследование этих программных документов, — говорится в «Документах...», — метко названных тремя источниками и тремя составными частями «лукашизма», показало, что Беларусь ждут либерально-буржуазные реформы».

И партия объявила, что всеми имеющимися в ее распоряжении средствами будет противодействовать их осуществлению, «считает невозможным поддерживать социально-экономический и внутриполитический курс и практические действия президента, которые ведут к разрушению индустриальной основы экономики и социальной сферы, конституционных основ государства, дальнейшему обнищанию населения, росту конфронтации между ветвями власти, социальной напряженности и политическому противостоянию». Марксистский анализ наметившихся тенденций, как всегда, не подвел (к слову сказать, лучшим его мастером в нынешней России, к стыду зюгановцев, является Григорий Явлинский, никогда поэтому не ошибающийся в оценках реалий, — да вот беда: в практической деятельности он, к сожалению, попусту тратит время на бессмысленное перекатывание «лошадиных яблок» из пустого в порожнее, отчего до заката своей карьеры обречен ходить в политических третьеразрядниках), и

научный прогноз коммунистов впоследствии  целиком оправдался.

В том же Заявлении ЦК ПКБ, между прочим, подчеркивалось, что «коммунисты при любом повороте событий останутся вместе с народом и, действуя в рамках конституции и законов Республики Беларусь, до конца будут отстаивать интересы рабочего класса, крестьянства и трудовой интеллигенции». Так что они были вполне последовательны, поддерживая объявленные опальным Верховным Советом майские президентские выборы, — правда, преследуя совсем иные цели, чем бывшие члены лукашенковской команды.

— Наша партия агитировала голосовать против обоих кандидатов, — поясняет Сергей Калякин, — потому как программа Позняка, понятно, вообще не вписывается в то, что пропагандируют коммунисты. Что касается Чигиря, он взял на вооружение программу, в основном, либералов — Объединенной Гражданской партии, и потому поддержать его мы тоже не могли.

Но это было много позже. А следом за недвусмысленным «отлупом» авторитарному курсу Лукашенко

У ПКБ ТУТ ЖЕ НАЧАЛИСЬ БЕДЫ...

Так совпало, что в этот период за бездеятельность был смещен с поста секретаря ЦК ПКБ и выведен из состава его бюро Виктор Чикин, едва не с первых дней входивший в руководство партии. И власти не преминули воспользоваться подвернувшейся им благоприятной возможностью расколоть коммунистов, которые не пожелали, по примеру КПРФ, стать системообразующим фактором установившегося в стране режима — этаким ручным «министерством оппозиции Его величества».

— Чикина пригласили в администрацию президента, — с досадой и еще не утихшей — это заметно — болью делится важными подробностями, которые мало кому известны, С.Калякин, — и тогдашний помощник Лукашенко по политическим вопросам Сергей Посохов сказал ему, мол, ты не расстраивайся, мы поможем тебе создать партию. Ищи людей, проводите съезд и прочее. Ему не говорили, чтобы он нас раскалывал, но это было и так понятно. И Чикин пошел на это.

Объективно он пособничал властям, стремившимся во что бы то ни стало отвлечь влиятельнейшую ПКБ от агитации против референдума, разоблачения диктаторских намерений президента, втянув ее во внутрипартийные «разборки» и вынудив повести борьбу за спасение партии. Конечно, «правоверным» коммунистам пришлось несладко, тем более, что к добиванию ПКБ подключились в полном объеме государственная пресса и электронные СМИ.

— Фамилии Новикова (кандидата в президенты от ПКБ на выборах 1994 года и первого зама председателя Верховного Совета 13-го созыва С.Шарецкого. — А.Ж.) и моя, — вспоминает Калякин, — не сходили с экранов телевизоров и газетных страниц, постоянно звучали по радио. Мы перебывали всеми — и «агентами спецслужб», и «людьми, продавшими совесть и родину», наворовавшими невесть что и сколько. Утверждали и что нам Запад платил! Что говорить, при отсутствии возможности публично ответить, это сыграло свою роль...

В итоге, от ПКБ все же откололось тысяч пять ее членов, образовавших Коммунистическую партии Белоруссии, которая не более чем «тезка» старой КПБ в составе КПСС, а так никакого отношения к ней не имеет.

Если вы возьмете партийные документы, то различий можете не искать — КПБ, в частности, просто списала программу ПКБ, принятую на несколько лет раньше. Зато

В ПОЛИТИКЕ ОТЛИЧИЯ РАЗИТЕЛЬНЫЕ.

Начнем с того, что КПБ во всем безоглядно поддерживает президента, что бы тот ни делал. Она подставляет свое «плечо» даже под те действия Лукашенко, которые не совпадают с ее же собственной, пусть и списанной, программой!

Вот, например, по инициативе Лукашенко принят закон о частной собственности на землю, в том числе для иностранных юридических и физических лиц — подобного, к счастью, нет даже в ельцинской России. И коммунисты, и многие социал-демократы не разделают этой идеи. А КПБ — за!

— Что до нас, то к поступкам президента мы относимся избирательно, — подчеркивает лидер ПКБ, — не стоим в глухой и жесткой оппозиции к его деятельности, но и не славословим ему.

Скажем, мы абсолютно не разделяем того, что им делается в социальной и экономической сферах, потому что, при всех его социалистических лозунгах, то, что сегодня предпринимается с его подачи в законодательстве, та правовая база, которая последовательно создается, это, я вам скажу, почище того, что делал Гайдар, в свое время, в России. Сейчас даже все правые наши, — тот же Богданкевич, — говорят:

В СТРАНЕ ОСТАЛОСЬ ЛИШЬ СМЕНИТЬ «НАЕЗДНИКА».

То есть, хотя Лукашенко и принимает рыночные законы, он их не выполняет — он вообще никакие законы не выполняет! Зато их охотно станет выполнять, в случае прихода к власти, та же ОГП — партия либеральных рыночных реформ, причем крайнего толка, чего сейчас вообще в мире нет, — они абсолютно в ее духе.

Это полностью вписывается в их программу, хотя на словах наш президент говорит о том, что он строит в Беларуси социализм. А в России многие его вообще считают коммунистом, причем ортодоксальным. Ничего общего с истинным положением вещей в этом, конечно, нету!

Мы выступаем также против его внутриполитического курса: сворачивания всяких формальных прав людей на все — на свободу слова, объединений, на получение информации. Гражданские права урезаются непомерно. Даже избирательное право превращается в фарс.

Но что касается внешнеполитической — я бы даже не сказал, деятельности, а риторики в отношении интеграции с Россией, укрепления славянского единства в противостоянии Западу, мы это разделяем, потому что в тех словах, которые он говорит, много действительно правды и много есть действительно крайне необходимого, что совпадает, собственно, с нашей программой.

 

 

 

 

4. ЧУЖОЙ «КАРМАН» И МЕЛКИЙ ЖЕМЧУГ

 

Сто тысяч — носки, двести тысяч — трусы,

За свет заплатить (хоть и жалко)

Поллитра «чернил», граммов сто колбасы —

Ну вот вам и вся «минималка».

 

Знаю, что российский читатель, вероятно, уже перекормленный мной рассказами о политических перипетиях в союзной стране (у него и от своих-то давно несварение!), заждался, когда же я наконец доберусь до самого для него интересного —

«ЛАДНО ЛЬ ЗА МОРЕМ ИЛЬ ХУДО И КАКОЕ В СВЕТЕ ЧУДО».

Впрочем, насчет второго, применительно к Белоруссии, он кое-что и сам уже проведал: слухами земля полнится, а проходя сквозь «испорченный Интернет» людской молвы, они приобретают все признаки поистине чудесного. Тому же способствует и российское телевидение. Твердя с упорством, достойным лучшего применения, какая этот Лукашенко невозможная «бяка», показывает-то совсем иное: как тот горой стоит за Беларусь, как мчится, скажем, что ни сезон, — а то и по два-по три раза за один, болея душой за спасение ее экономики, — в очередной российский регион и еще ни разу не вернулся в Минск без весомого пакета взаимовыгодных договоренностей о прямых экономических связях.

А как говорит! С ужасным, неистребимым, — но таким обволакивающим, теплым, нисколько не режущим ухо белорусским акцентом, а главное, — о понятном и внятно. С достоинством, но нормальным человеческим языком, без горбачевского мурководного просторечия и ельцинской псевдомонаршей величественности.

Да это ли, Бог мой, не чудо для нашего человека, чей глава государства — полу-Хрущев, полу-Брежнев — годами сибаритствует «по-черному», «забив» на все и дожигая почем зря свою биологическую жизнь по «загородным резиденциям» — когда не лечится от последствий многолетней невоздержанности?! И наш человек без колебаний прощает спортивному, подтянутому, энергичному, деятельному соседскому «суверену» его, как бы это ловчее сказать, внутриполитическую самобытность, тем более, что ею тому колют глаза те же самые отечественные СМИ, что исполняют сальто на проволоке по первой же прихоти олигархов и не всегда по-сыновьи ведут себя в «этой стране».

Прощает — за что? Да за — пример! За явленную вековую мечту о народном заступнике. За то, что у них, белорусов, счастливцев, уже завелся «наш» человек — осталось лишь и нам вослед податься. А как он гнет своих зажравшихся чинуш! Как душит кровопийц, которые нас здесь заели дальше некуда!

Только что по ОРТ опять сказали, будто Лукашенко спит и видит московский «трон». А я что-то ни разу не слыхал от рядовых людей молитв, чтобы это когда-нибудь состоялось. Все понимают: здесь его «съедят» и не подавятся финансовые «тузы», разжиревшие на беспримерном грабеже России, как скушали уж на что стр-р-рогого Лебедя. Там с ним — и армия, и МВД, и КГБ, и большинство народа: все спаянно отражают натиск потатчиков капитализации страны. Нет, русская заветная мечта вовсе не о том, чтоб Лукашенко въехал в Кремль, а, как всегда, о ней, земле обетованной. Сегодня это Белоруссия, где хорошо, — и потому-то нас там нет. «Какая женщина, какая женщина — мне б такую!..»

И вот вы исподволь, готов поклясться, ждете, чтобы я это, к вашей вящей радости, подтвердил, умилостивил душу — как мимолетный, но все же очевидец. И тогда вам в России будет легче терпеться, смогаться, голодовать и бедовать, зная, что где-то, совсем недалеко, даже на карте эта, как поет Наташа Королева, «маленькая страна» обозначена, все устроено, все более-менее образовалось, — и нам остается «только ночь простоять, да день продержаться», а уж к этому-то нам не привыкать.

«Господа, если к правде святой мир дорогу найти не сумеет, честь безумцу, который навеет человечеству сон золотой», — это ведь русским человеком написано, а главное, что — о русских и для русских; американцу «золотые» сны ни к чему, это много — с него и «зеленых» довольно. Это очень по-русски — успокаивать сердце, возлюбляя ближнего паче себя самого, снизошедшей на него благодатью.

Но истинной, всеобъемлющей

БЛАГОДАТИ В БЕЛАРУСИ НЕТ.

«Гражданственные» стихи, вынесенные в эпиграф этой главы, написал тончайший, во что не сразу верится, поэт-лирик Алексей Белый, автор двух превосходных поэтических книг, — а теперь вот герой третьей, но уже моей, насквозь публицистической.

Правда, свои несколько «минималок» мой новый белорусский знакомец зарабатывает «смежным» талантом — корреспондента выходящего в Бресте, а печатающегося в Барановичах, располагающих прекрасной полиграфической базой, республиканского правительственного журнала «Свободная экономическая зона», где, будучи руководителем Барановичского отделения оппозиционного президенту БАЖа, тем не менее, беспрепятственно публикует умные и острые аналитические статьи. И никакого противоречия в этом не видит, — да его и в природе нет: таковы сегодняшние реалии Белоруссии, где подчас причудливо уживаются, сопрягаются и диффундируют вещи, казалось бы, взаимоисключающие.

Но, по всем статьям, обличительные, в подтексте, строки увидели свет все же в частном барановичском еженедельнике «Шаг» под псевдонимом Алексей Егоркин. И я ни за что не позволил бы себе его раскрыть, не подари мне автор, с которым мы за три прожитых в теснейшем общении дня удивительно сблизились, подписанный им автограф стихов с разрешением напечатать под его подлинным именем.

Настолько ли это рискованно, как можно предположить, глядя на положение в Белоруссии глазами московских телеканалов, как и вообще о свободе и несвободе печати на Белой Руси, речь еще впереди. А пока это так, просто к слову пришлось, — мысль же я свою вел к тому, что

СТИХИ О ЗАРПЛАТЕ БЕСПРИЧИННО НЕ ПИШУТСЯ.

«Минималка» — термин не научной, а обывательской (стало быть, нашей с вами) бытовой экономики — понятен и россиянам. У нас есть своя, восемьдесят с чем-то «рэ», и читатель уже без труда подсчитал, что с тем же «набором» покупок в нее не уложишься. Стихи о «прозе жизни» Алексей написал в феврале, когда тамошняя «минималка» составляла полмиллиона белорусских рублей, однако мне неизвестен их февральский курс к нашему, чтобы сопоставить покупательную способность. Но с 1 мая минимальная зарплата у них была повышена вдвое, а реальный курс подскочил с 13 тысяч на 15 мая до 17-ти — на 20-е. То есть, лукашенковская «минималка» равнялась примерно 60 нашим «деревянным» целковикам.

Не разгуляешься...

Но все же и с голоду не загнешься, если, конечно, приобретать «чернила» и трусы несколько реже, чем колбасу, да и той не шибко увлекаться. Тем более, что кратные «минималке» зарплаты и пенсии выплачиваются, что называется, «чики-чики». С такой «судьбоносной» идиотской проблемой, как «задолженность по зарплате», трудящиеся Беларуси знакомы лишь по российской наслышке, но кожей, слава Богу, ее не прочувствовали. И оттого у моих белорусских знакомых внезапно обнаружилась общая черта со знакомыми американскими: те и другие не могут удержаться, как только заходит речь о повседневной российской жизни, от изумленных возгласов: «А как же вы, если не платят зарплату, живете-то?! На какие шиши? И почему тогда ходите на работу?»

Раньше казалось: во всем СССР «загадка русской души» — не загадка, а теперь мы, смотрю, становимся непонятны даже своим «однояйцевым» славянским близнецам. Как ни рушили вместе «союз нерушимый», они все ж таки исхитрились так никогда и не изведать, каково это изможденным дистрофическим «кредиторам» обивать месяцами пороги раскормленных «должников», умоляя «войти в положение» и не дать окочуриться.

Рассказываю, как седовласый уже крановщик просил прошлым летом в своей стройконторе, задолжавшей ему за два года, выдать хоть отпускные, чтоб съездить проведать в соседнюю область престарелую мать. Не дали. Сказали «сочувственно»: выпишем, раз уж так припекло, машину бетона; что продашь — то твое.

Слушают, ахают, но — я же чувствую... — «не въезжают»!

Рассказываю, как в дирекции атомной, где тоже не платили зарплату «живыми» деньгами два года, персонал получал ее то «хрустальными» лампочками, то «платиновыми» телеантеннами, то другим ширпотребом по баснословной цене и продавал на свой страх и риск, да еще много дешевле — если везло, то оптом, а кому не фартило — вразнос.

Слушают, ахают... Нет, не доходит — социального опыта не хватает.

Рассказываю (может хоть это проймет), как давний друг семьи, лифтерша, надумала, пребывая из месяца в месяц на пределе отчаяния, отпросить свои кровные у лифтообслуживающей конторы под предлогом защиты дочерью диплома — та заканчивает лицей на портниху, и, дескать, нужна недешевая ткань. И уже вся извелась: а ну как откажут, сочтя недостаточно веской причину. А мы не отваживаемся ее разуверять...

Слушают, слушают... Я бы так слушал о неурожае кокосов в Гвинее-Бисау.

— Но почему у вас все-таки так? — наконец прорезается.

— А у вас, — как у вас, — почему? — отвечаю вопросом на вопрос, так как мне знать это намного важнее.

— Ну-у, у нас президент...

Да, президент Лукашенко — сегодня универсальный «ответ» едва ли не на любой вопрос, поставленный людьми и жизнью в нынешний Белоруссии. Что ж, такова

ЦЕНА АВТОРИТАРИЗМА.

«Правительство продолжает политику поддержания «уровня» жизни, — заходится от праведного негодования главный экономический ум правой оппозиции Василий Шлындиков в опубликованной в феврале 98-го «Народной волей» статье «Можно ли ожидать в нынешнем году дешевой колбасы?», — за счет предприятий, организаций, колхозов и совхозов, обирая их всеми возможными и невозможными способами, заставляя платить государству суммы, значительно превышающие выручку». Все это безобразие автор клеймит как «волюнтаризм, администрирование и беззаконие».

Его гнев понятен, как и гнев советских экономистов, открывавших нам лет десять назад глаза на то, что по вине недоумочной партократии мы нефтедоллары бездарно проедали, а не пускали их на техническое перевооружение экономики. Все дело в том, что экономическая ситуация в Белоруссии, как и в предперестроечном СССР, — в корне иная, чем в нашей матушке-России. У них все еще споры, помогай им Бог, о путях прогресса, тогда как у нас давным-давно — о средствах и способах выживания.

Так что, боюсь, изголодавшийся российский житель, прочитав приведенную выше цитату, вряд ли воспримет ее пафос так же, как белорусский либерал. Появись нечто подобное в нашей печати и о нас, это было б расценено, в наших реалиях, как несомненная похвала. Потому как родное правительство, безразлично под чьим руководством, любое из семи ельцинских, тоже нещадно обирало и обирает предприятия и т.д. всеми возможными и невозможными способами, да вот только «реинвестирует» отъятые «суммы» не на поддержание «уровня» жизни (пусть и в кавычках), а прямым ходом в «закрома» нуворишей — приближенных к «телу» банкиров, сердечных друзей Семьи, преподносящих в подарок тевтонские замки, наперсников «молодых реформаторов» и не очень.

В той же самой статье, но в начале, Василий Михайлович готов, перефразируя Льва Толстого, скептически отозвавшегося о сочинениях Леонида Андреева, воскликнуть: «Они пугают, а мне не страшно!» И вот по поводу чего: «Одна и та же команда людей, «строителей» развитого, с человеческим лицом, а затем рыночного социализма, пугая народ реформами, капиталистами, НАТО, неизвестной и сложной будущей жизнью, постепенно, но основательно разрушает страну».

Он не боится лукашенковских страшилок, зато считает, что «трагедия нашего общества в том, что оно готово в значительной части воспринимать этот бред». Но такой ли уж это бред, если рукой подать до канцерогенных «плодов» российских реформ? А на то, что делают с Отечеством наши финансовые воротилы и отбоярившиеся от партответственности «красные директора», не отважился бы и дальновидный оккупант. Да и НАТО показало себя во всей красе, едва не подорвав бультерьерской агрессией против Югославии весь послевоенный мировой порядок.

«Нас, как выяснилось, ничему не научила собственная трагическая история», — сокрушенно резюмирует аналитик.

«Трагическая» — это, надо думать, советская? И сразу вспоминается моя родная тетка.

— Это же ужас, как плохо стало с мясом! — заводит глазки, «сделав шоппинг», в начале 80-х неврастеничная приятельница.

Все еще обольстительная в свои 80 тетя Катя, как сейчас вижу, невозмутимо поднимает бровь:

— С мясом хорошо — без мяса плохо.

Так что —

КАК ПОСМОТРЕТЬ.

Посмотрим — почему бы и нет? — глазами Александра Соснова, кандидата экономических наук, заместителя директора Независимого института социально-экономических и политических исследований. Эксперта, конечно, «пожиже» Василия Шлындикова, но последнее, с чем мне довелось познакомиться из вышедшего из-под шлындиковского пера, датировано октябрем минувшего года — все-таки давненько. А статья Соснова «Диагноз: полное банкротство социальной политики Александра Лукашенко», опубликованная в «Народной воле» как раз в день, когда я покидал Белоруссию, содержит самые свежие сведения, чем, собственно, и ценна.

В отличие от меня, автор статьи оперирует не рублевым, а долларовым эквивалентом. В Белоруссии, кстати, где я не был, напомню, более шести лет, эта манера нынче вполне обиходная. Мои собеседники там не раз удивлялись, что я, стараясь сопоставить масштабы цен, то и дело прикидывал, сколько же это будет в российских рублях, и на том основании делали (уж не знаю, насколько «репрезентативный») вывод: выходит, наш рубль, худо-бедно, работает, тогда как за свой собственный в Беларуси уже по-зощенковски готовы «давать в морду».

Между прочим, метафора не такая уж сильная. Еще по приезде в Минск коллеги настоятельно советовали менять на «зайчики» (которых на самом деле давно уже нет — осталось лишь милое прозвище «братских» деньжат) не больше, чем планируем издержать, поскольку ни один банк — причем, их, белорусский! — не согласится потом конвертировать свою же национальную валюту ни в какую другую. Правда, позже мы разобрались, что дело не только в худосочности «зайчиков», но и в острейшей нехватке в стране иностранной валюты. Дела это, однако, существенно не меняет.

Но мы отвлеклись, хотя, полагаю, и не без пользы для воссоздания общей социально-экономической картины в Беларуси. Она же, по мнению Александра Соснова, эта картина, просто катастрофическая. А вот и доводы. В первом квартале стоимость жизни выросла на 48,7%, а среднемесячная заработная плата (СЗП) — с 8 до 11,7 миллиона БР (белорусских рублей), или только на 45,9%. Долларовый же эквивалент СЗП постоянно снижался и упал почти вдвое.

Тут я схватился за сердце. Но, оказалось, — это если считать по курсу Нацбанка, надуманно-«потолочному», а как честно оговаривается чуть ниже верный беспристрастной науке ученый, «долларовый эквивалент средней заработной платы, рассчитанный по свободному рыночному курсу (кстати, когда я приехал, он равнялся 420, а нацбанковский — 260 тысячам «зайчиков». — А.Ж.), более точно характеризует истинное положение». А если так, то СЗП уменьшилась с $33,5 в декабре до $31,2 в марте. И сердце, несмотря на то, что расчеты, как делает вывод эксперт, «показывают совершенно безрадостную картину», чуть-чуть отпустило.

А как насчет пенсий? Номинальная среднемесячная тоже росла — с 2 млн. 580 тыс. до 4 млн. 27 тыс. БР, то есть на 56,1%, что, как признает автор, даже несколько выше темпов инфляции, причем и в долларах по рыночному — то есть, реальному курсу (с $10,7 до $12,2).

Вот, оказывается, за что любят «батьку» все время путающие либералам карты старики! Хотя, язвит Соснов, «президент и правительство, несмотря на преданность ветеранов идеям рыночного социализма и поддержку на выборах и референдумах, смогли выделить среднему пенсионеру за его многолетний и почти бесплатный труд» всего 41 цент в сутки, «что ниже установленного ООН порога бедности, равного одному доллару в день».

Конечно, скверно платит «рыночно-социалистический» «батька»! А как же поступает с ветеранами наш «рыночно-капиталистический» «гарант»? Я посчитал, и оказалось — он тоже не дотягивает до двух четвертаков!

Но чтобы до конца понять, как все-таки нынче живется братьям-белорусам, надо знать, кроме того, соотношение между доходами населения и минимальными средствами, на которые удается прожить. В апреле для этого требовалось $34,5 — при СЗП, напомню, $31,2, а пенсии $12,2. «Иными словами, — констатирует автор, — среднему работнику уже с трудом удается содержать лишь самого себя, а на семью зарплаты уже не хватает. Прожить же на среднюю пенсию совершенно невозможно!»

«А вы бы попробовали прожить, — так и слышу рвущийся наружу консолидированный возглас волгодонских пенсионеров, которых я знаю десятки, если не сотни, похожий больше крик души, — на «среднюю пенсию», которую только-только стали выплачивать после многомесячного перерыва, да и то вновь почти с месячным опозданием!»

Не надо воплей. Мы говорим на разных языках. Это у них там жемчуг мелкий...

Лучше

ОТПРАВИМСЯ-КА В ГОСТИ

к родителям моей жены, Марии Лукьяновне и Петру Игнатьевичу Шибутам. Они живут и, дай им Бог того же в будущем, здравствуют в Барановичах — городе, по численности населения равном Волгодонску и расположенном в 160 километрах к юго-западу от Минска — уже в Брестской области.

Когда в московской штаб-квартире Фонда защиты гласности перед нашим отъездом высказали пожелание, чтобы российские журналисты, большинство из которых никогда прежде в Белоруссии не бывали, после знакомства с Минском обязательно съездили на пару-тройку деньков еще и куда-то в провинцию, выбор передо мной не стоял: ну, конечно, в Барановичи! И дело не только в родне: я вполне ориентируюсь в городе, — хотя, с другой стороны, никого там не знаю, кроме знакомых либо жены, либо ее родителей.

В БАЖе мое пожелание возражений не встретило, благо в Барановичах у них есть отделение, которое и возглявляет автор «стихов о зарплате» Алексей Ильич Белый. А когда белорусские коллеги узнали, что еду еще и, в некотором роде, «к теще на блины», вообще вздохнули с облегчением — как изящно пошутил когда-то щекочихинский «Алый парус», «леди с дилижанса — пони легче».

Гуляев тотчас связался по телефону с Алексеем, проинформировал о «засланце», сообщил мои барановичские «координаты» и напоследок шутливо пристрожил, чтобы для гостя и сало и самогон обеспечили только лучшего качества — что в Беларуси имеет примерно такой же ритуальный смысл, как морское пожелание семи футов под килем. Что уж точно ответил ему Алексей, я могу лишь догадываться — наверняка, что-то вроде, мол, «плавали — знаем»: белорусов учить хлебосольству, сужу по тестю, еще такой народ на земле не завелся.

И вот, проведя два часа в скором поезде, примчавшем меня на Центральный вокзал (крохотный по сравнению с главным, Полесским) без промежуточных остановок, за чтением, кстати, книжки Василия Шлындикова, я взбежал, разминая затекшие ноги, на перекинутый через многочисленные забитые товарными составами пути (Барановичи — крупнейший железнодорожный узел) пешеходный мосток и замер, очарованный красотой прихлынувшего моря кудрявых липовых крон с бурунчиками снежных куп цветущего каштана.

В последующем я не раз слышал здесь сетования, как недостаточно местные власти уделяют внимания обихаживанию города. Но то, что видел своими глазами в Барановичах и их окрестностях, особенно после беспризорного Волгодонска, производило

неизгладимое впечатление.

Ни щербатых тротуаров, изрезанных шрамами едва забетонированных следов траншей, ни облезающей, как кожа обгоревшего купальщика, штукатурки, ни вывороченных бордюрных камней на обочинах, ни захламленных пустырей, ни побитых фонарей, как в большинстве наших скверов и парков! И зелень, конечно, всюду буйная зелень, хотя ни крупнейших в Европе водохранилищ под боком, ни даже просто реки, не считая заштатной Мышанки.

А как содержится в Несвиже усадьба князей Радзивиллов! В один из дней неутомимый Алексей Белый свозил меня туда, и мы долго блаженно бродили по ухоженным Старому и Английскому паркам, восхищаясь незабудковыми полянами, огромными, с мой кулак, одуванчиками и, разумеется, по-польски горделивым, укутанным в сочную свежую зелень вековых лип замком, где до объявления государственной «незалежности» размещался закрытый «цековский» санаторий, а теперь отдыхают простые (а может, и нет — не стану утверждать) трудящиеся.

Экономя время, мы не стали ждать прямого обратного автобуса и поехали на перекладных — автобусом же до станции Городея, а уж оттуда электричкой в Барановичи. В Городее пришлось кантоваться около часа, и я не уставал удивляться, в каком образцовом порядке пребывают и недавно покрашенное, цвета светлой охры станционное здание, и безукоризненно чистый перрон — с побеленными бордюрчиками вокруг пышных клумб, исправными — надо же! — и удобными скамьями для ожидающих.

Умеют же, значит. И

ДЕНЕГ, ПОДИ Ж ТЫ, ХВАТАЕТ —

несмотря на предвещаемый из года в год тем же В. Шлындиковым оглушительный крах белорусской экономики. Так может все его (и других высоколобых несостоявшихся кандидатов в белорусские «олигархи») апокалиптические прогнозы обусловлены ни чем иным, как тривиальной ненавистью к «безродному» Лукашенко, легко обошедшему в свое время в предвыборной гонке всех этих породистых умников из ОГП?

На эту мысль невольно наталкивает явная растерянность главного экономиста либералов перед фактом невероятного подъема экономики Беларуси в 1997 г., который он оказался не в силах оспорить, как бы того ни хотел. На вопрос «Белорусской деловой газеты», обратившей его внимание на выросшие на 8% валовый внутренний продукт (ВВП) и на 11% — промышленное производство, тогда как еще за год до этого многие экономисты предрекали полный экономический крах нынешней политики правительства, в чем, по его мнению, причина столь разительных расхождений в оценке происходящего, Василий Михайлович обескураженно сказал: «Действительно, трудно понять, почему в Беларуси до сих пор не произошел полный экономический коллапс и страна выживает в условиях почти полного отсутствия иностранных инвестиций и притока средств от международных финансовых организаций».

И верно, почему? Он же «велел» лукашенковской экономической политике обанкротиться, — а она кочевряжится! Он же был свято убежден, что без западных денег, которые тамошние богатеи не дают, поскольку, как и Шлындиков, не переваривают Лукашенко, посмевшего, в отличие от российского президента, заступить им дорогу на родную землю, его стране «труба», — а белорусский народ, управившись сам, так оконфузил его «западнические» теории!

Гитлеровцы тоже, рассказывают, сильно серчали, чего это белорусские партизаны воюют не по «правилам» и не дают перетопить себя, как слепых котят...

Но мы ведь, помнится, собирались в гости, а все никак не дойдем по ровным барановичским тротуарам, замощенным фигурными бетонными плитками, подогнанными одна к другой, как блоки египетских пирамид, — иголку не протиснешь. Но и то сказать, славно неспешно шагать благодатным майским вечером — первым по-настоящему благодатно-теплым после небывалых для поздней весны холодов — под сомкнувшимися кронами лип, проходя мимо магазинов, у которых не хлопают, а мягко закрываются следом за покупателями входные двери, чистеньких маленьких сквериков, свежевыбеленных особняков, доживших еще со времен дореволюционных, новостроек, тянущихся там и сям к небу, как это наблюдалось еще в прошлом десятилетии во всей нашей пока что не развалившейся стране.

Белоруссия и сейчас много строит.

Жилые дома и общественные здания растут, как грибы, и в столице, и в провинциальных Барановичах. Только в районе, куда мы направляемся, спустя шесть с лишним лет не узнать целые кварталы — был непрезентабельный «частный сектор», а возник современный микрорайон: вдоль Брестской и вглубь, до депо, понастроены десятки многоэтажек. Это говорили мне, старается Белорусская железная дорога — главный и самый прибыльный перевозчик страны.

Иду дальше и глазам не верю: прежде целую остановку от Первых до Вторых Третьяков и дальше по правую сторону Брестской тянулся унылый бетонный забор, отгораживающий полосу отчуждения, а нынче на его месте другая «стена» — плечом к плечу сомкнулись девятиэтажные жилые корпуса, совершенно преобразившие улицу!

Конечно же, здесь, как и всюду, давно позабыли волюнтаристскую горбачевскую программу, обещавшую решение жилищного вопроса в СССР до 2000 года. К дате, разумеется, не поспеть, но до старости успеть, при желании, можно. И молодые граждане страны, вступая в первый брак, получают право на государственную ссуду для покупки собственного жилья, которую будут погашать в течение 40 лет (а если не успеют, то их дети). Еще недавно, как мне говорили, в квартиру приглашали въезжать хоть завтра — теперь же приходится месяц-другой подождать, пока достроят следующий дом. Не потому, что домов возводится меньше, — просто все больше людей верят своему президенту, и ссуды у молодоженов идут нарасхват.

Откуда деньги берутся? Наверное, все же за счет «обдирания всеми возможными и невозможными способами» предприятий, организаций, колхозов и совхозов, которых принуждают платить государству суммы, значительно превышающие выручку, как писал В. Шлындиков, и у меня нет оснований ему не верить. Но предприятия (как и работающее население), между прочим, и в Швеции «обдирают», обеспечивая за счет этого высокие стандарты жизни и благополучие своих граждан, главным образом, через перераспределение государством общественных богатств.

Белорусские же либералы завистливо взирают на российские АО, хозяйчики которых что хотят, то и воротят. Они, правда, оговариваются: «то, что происходит в России — трагедия», однако упорно подталкивают Беларусь пойти тем же самым гибельным путем, видимо, держа в уме, что у них-то получится не в пример лучше, чем у российских «реформаторов». Дай-то Бог! Но надо еще, чтобы им поверили и сами граждане Белоруссии, которые пока, похоже, не согласны, что «сегодняшний путь Беларуси — тупиковый путь», иначе Василию Шлындикову не понадобилось бы это твердить чуть не в каждом своем интервью.

Вообще, читать белорусских либералов до ужаса интересно! «Тупиковость», «кризисность» ситуации в их родной стране не понимают, по ним, «только» президент и народ — за минусом «грамотной части общества», к которой они относят, надо полагать, себя. В гипертрофированном самомнении ровным счетом ничего предосудительного нет, — но нет и ничего интересного. Увлекательность их писаний обусловлена другим: в отличие от своих российских единомышленников (читать которых совершенно невозможно; Егор Гайдар, например, в выпущенной в 1995 г. издательством «Евразия» брошюрке «Беседы с избирателями» договаривается до абсурда, называя «оппозицией» себе... законодательный орган государственной власти — расстрелянный Ельциным Верховный Совет (ну чем не «лукашист»!), чего Василию Шлындикову, применительно к его родине, и в страшном сне не приснится), они не особенно навязываются с рецептами, а весь свой пафос и немалый дар слова направляют на доказательство именно того, для всего белорусского общества самоочевидного, обстоятельства, что «кризис назрел». Читаешь и то и дело обмираешь, как бы они в своей хичхоковской прогностике этот самый кризис неровен час не проскочили.

Мне представляется, что на самом-то деле они не столько бьют в набат, сколько стараются, из конъюнктурно-политических соображений, придать этому занятию максимально ажиотажный характер. А простоватое общество во главе с неотесанным «конюхом», не хуже, полагаю, их видя, что экономическая ситуация не подарок (а чего б тогда президенту самому ездить налаживать прямые хозяйственные связи с российскими регионами?!), не спешат посыпать голову пеплом.

А чего, собственно, «гнать волну», если высококлассная промышленность, пусть и работающая в четверть силы от отсутствия сбыта в обобранной своей же номенклатурой до нитки России, в отличие от российской, цела и невредима, никем не растащена (свидетель — Шлындиков: «Промышленность Беларуси представлена уникальными, высокотехнологичными предприятиями, научными и проектными организациями. В отличие от России, где промышленные предприятия в основном приватизированы, у нас осталась возможность на государственном уровне провести такую реструктуризацию промышленности, которая позволила бы наиболее рационально использовать имеющийся потенциал».), сельское хозяйство стало полностью обеспечивать страну зерном, а безработица, как признает даже либерал Соснов в своей уже цитировавшейся статье «Диагноз: полное банкротство социальной политики Александра Лукашенко», зафиксированная в начале 1997 года на уровне 180-190 тысяч человек, или примерно 3,5 процента от численности трудоспособных в трудоспособном возрасте, сегодня снизилась и составляла в конце марта только 105,5 тысяч человек?

Разумеется, и сотня тысяч человек, оказавшихся не у дел, для десятимиллионной Белоруссии не мелочь (да что говорить, не мелочь даже судьба одной-единственной человеческой личности!). К тому же, факт снижения безработицы, как тот же автор справедливо отмечает, не свидетельствует об уменьшении проблемы, поскольку административные меры, принятые властями (в марте 1997 г. президент подписал специальный декрет о дополнительных мерах по обеспечению занятости населения, фактически направленный на борьбу с официальными безработными, поскольку увязал выплату пособия по безработице с участием в общественных работах), дали свой эффект лишь по отношению к открытой безработице.

Действие декрета, поясняет А.Соснов (а это не вредно и нам послушать и намотать на ус!), привело к тому, что безработные перестали регистрироваться в службе занятости, считая это бессмыслицей, ибо скудное пособие по безработице (не более двух минимальных зарплат) в Белоруссии можно получить, лишь «отпахав» установленную норму времени на общественных работах. Кроме того, служба занятости стала более жестко контролировать соблюдение безработными обязанностей, возложенных на них законом.

Конечно, какая-то часть безработных, перестав получать пособие, «переквалифицировалась в управдомы», занявшись, например, контрабандой водки в сопредельные Польшу или Литву. Там, рассказывали знающие люди, бутылку, купленную дома за сумму, равную 50 центам, можно у самого «порога» продать ожидающим на каждом шагу перекупщикам за $4, то есть получить 800% прибыли. А возят, разумеется не одну (официально можно провезти только две). Те, кому тайные лесные дороги за кордон ведомы лучше Шеремета, доставляют спиртное целыми автомашинами. Остальные же обзавелись особо скроенными жилетами, в карманы которых вставляются, одна к одной, плоские пластиковые фляги, облегающие грудь, живот, а то и спину иного контрабандиста, и шпарят прямиком через таможни.

К слову сказать, в Белоруссии водка, на производство которой, как и табачных изделий, государство ни на один день не утрачивало своей монополии, в силу этого сохраняет неизменно высокое качество при удивительной дешевизне. Последнее обстоятельство дает оппозиционерам повод обвинять Лукашенко в намеренном спаивании своего народа. Хотя, подозреваю, стоит «горелке» вздорожать, как та же оппозиция раскричится, что президент лишает народ его последней радости...

Мне же кажется, что дешевая и отменная водка (при всем моем личном к ней равнодушии) — лучшее средство не допускать до прилавков подпольно изготовленные ядовитые суррогаты, стоившие жизни уже сонму пьющих россиян. По словам крупного барановичского предпринимателя Виктора Александровича Бобылева, большое интервью с которым я собираюсь предложить вашему вниманию в этой же главе, только чуть позже, «самопальной» водки в продаже в Белоруссии практически не встретишь. По той простой причине, что себестоимость любого суррогата неизменно выходит выше государственного заводского продукта. Встречается изредка «левая» водка, не без того, но это та же самая, только украденная на госпредприятиях, — а много ль ее у усатого «батьки» сопрешь?

...Но вот, наконец, и почти оконечность улицы Брестской, в народе известная более под пасторальным прозванием Вторые Третьяки, где на территории бывшего военного городка на третьем этаже почему-то не ставшей девятиэтажным домом пятиэтажки (и по этой причине пространство, предназначавшееся для лифтовых шахт, на каждом этаже «прихватизировано» местными «котами Матроскиными» под кладовки), живут уже 20 лет

мои дорогие теща с тестем.

Одногодки-ровесники Горбачева, они, разумеется, оба давно пенсионеры. Причем, Петр Игнатьевич, казалось бы, вопреки логике, ушел на «заслуженный» даже раньше Марии Лукьяновны. Но на самом деле ничего сверхъестественного в том нет: в год новоселья он оформил военную пенсию, прослужив в Советской Армии солдатом, затем сверхсрочником, потом старшиной, а там и прапорщиком, когда ввели это звание, лет, я думаю, не меньше тридцати. Но до сих пор, говорят, поют в иных частях теперь уже белорусской армии дембельскую песню про «шинель казенную, Шибутом дареную» — хотя нынешние солдаты не то что призывались, а и родились даже после перехода моего тестя в «отставники», крепко живет, видать, добрая память о человеке, который не помыкал служивыми, не обирал их и не понуждал на себя горбатиться, а был им, как суворовский капрал, отцом родным, неизменно провожая каждого на «дембель» только в новом, со склада, обмундировании...

Оттого, наверное, опровергая расхожее мнение о рукастых «прапорах», и не нажил «палат каменных», а лишь небольшую скромно обставленную двухкомнатную квартирку, где разлетевшиеся еще из пошедшего вскоре на снос дощатого финского домика дети уже стали бывать только в гостях. Энергии и сил в тогдашние 48 было еще достаточно, и Петр Игнатьевич сразу же подыскал себе гражданское занятие. Да так и продолжает работать «на гражданке» по сию пору — последних лет восемь коллектором на очистных сооружениях барановичского «Водоканала».

А Мария Лукьяновна, дока по части портняжьей, вышла на пенсию в 86-м и осталась домохозяйкой. Самоотверженно помогая всю жизнь своим детям, они с Петром Игнатьевичем вели неприхотливую жизнь и скопили еще в советские времена денег, которых хватило бы на «Жигули», да все считали, что не время их тратить («Далей будет лепей!» — помнится, оптимистично говаривал мой тесть), о чем теперь нет-нет да и сокрушаются: все сбережения жителей Белоруссии, как и россиян, в начале девяностых в одночасье превратились в пыль...

Теперь

СЕМЕЙНЫЙ БЮДЖЕТ

барановичских пенсионеров Шибутов состоит из двух пенсий — военной (прапорщицкой, напомню, а не генеральской) Петра Игнатьевича размером 12,3 миллиона БР и 5-миллионной Марии Лукьяновны, а также зарплаты тестя, составившей в апреле — он показывал мне свой расчетный листок — 7 миллионов 200 тысяч. Если суммировать и разделить на 17000 (рыночный курс на 18 мая), то получится, что родители моей жены, самую капельку округляя, живут вдвоем на деньги, равные полутора тысячам российских рублей.

В первой главе я писал, что два года назад они купили новый холодильник — огромный минский «Атлант», стоивший тогда 8 миллионов БР, но и пенсии и зарплата были тоже в то время поменьше. Они постоянно повышаются (согласно А.Соснову, пенсии с небольшим опережением инфляции, зарплаты — с некоторым отставанием) и выплачиваются без задержек, но сегодня такую же крупную покупку Марии Лукьяновне с Петром Игнатьевичем, пожалуй, уже не осилить. Начал барахлить одного из первых выпусков, еще ламповый, цветной «Горизонт», а новый сейчас стоит 40 миллионов, и хотя у наших пенсионеров есть небольшие сбережения, в том числе и в долларах, которые они хранят в банках (не в стеклянных, а в финансовых учреждениях, причем, каждый — в своем: по известной английской поговорке, что не след класть все яйца в одну корзину), на новый телевизор пока не хватает.

Кстати, о банках.

То и дело шарахающие по России мировые финансовые «цунами» по идее должны бы сотрясать и намертво «принайтованную» к российской белорусскую экономику. И, наверное, встряхивают. Но там банки отчего-то при этом не лопаются, мошеннические «пирамиды» (по причине отсутствия таковых) не рассыпаются, погребая «обманутых вкладчиков», поганое словцо «дефолт» никак белорусской «мовой» не «ассимилируется» — незачем. А простолюдины (про дьяков приказных не ведаю — может и зарывают где клады, подальше от «государева ока» «батьки», которому до двух не говори) спокойно несут излишки доходов или «отложки» на «черный день» в банки, как в прежней жизни нашивали в сберкассу. (Помните гениально-лапидарный слоган «Накопил — купил!»?)

Может сдуру, по природной своей незатейливости? Но мои теща с тестем, не страдая и подозрительностью, на простофиль уж никак не похожи. Тем более, тесть — белорус, а они осторожны и крепки вовсе не задним умом.

Оба они, как пушкинский Онегин, заделались при «незалежности» «глубокими экономами» — прекрасно ориентируются в курсах валют, банковских процентах, знают где и на какой срок вклад выгоднее положить и куда потом переложить, добавлять ли следующие свободные деньги к положенным на счет ранее или открывать новый и опять же где. Для меня, человека моложе них, да и приехавшего из насквозь «рыночной» России, все это китайская грамота и темный лес. Я и половины не понимал, что они мне на этой банковской тарабарщине втолковывали, когда имел неосторожность поинтересоваться подробностями. «Ущучил» только, что на днях (разговор велся в середине мая) в том банке, куда частенько наведывается «Петро», на срочный вклад до трех месяцев учетную ставку подняли с 30 процентов до 80.

Это заставило насторожиться.

— Уж больно что-то соблазнительно!

— Инфляция нарастает, — с такой же степенной невозмутимостью знающего предмет «профи», с какой Шлындиков, должно быть, кропает свои опусы, напомнил тесть.

— У нас был один такой, «Тибет» — тоже все манну небесную обещал...

— Наши пока не обманывали. Но их же и правительство или Нацбанк, точно не знаю, а скорее всего, оба контролируют.

— И что, так-таки ни один банк не «горел»?

— Мой предыдущий, — включается теща, — начал испытывать трудности, так сам заранее всех клиентов предупредил, чтобы сняли вклады. И даже посоветовал, куда их лучше перевести. Никто не потерял ни копейки. И суматохи никакой не было — я об этом уже и забыла, да ты вот спросил...

Гофманиада!

Но даже при верных 80% годовых на срочный вклад насобирать пенсионерам деньги на новый телевизор трудно, тем более, что ежегодно наезжают саранчистые внуки (только моих «гавриков» — трое!).Зато их, слава Богу,

ПОКА ХВАТАЕТ НА ПРОПИТАНИЕ.

Несмотря на то, что теща, с извечным женским паникерством («Это же ужас, как плохо стало с мясом!»), в каждом письме сокрушается о безудержном росте цен («Вчера по пять, но большие, а сегодня по три, зато маленькие!») и беспрестанно задается риторическим вопросом, как же жить, если так и дальше пойдет, новый «Атлант» в доме Шибутов не выключают, а выслуживший все мыслимые сроки «Саратов» — не выбрасывается...

Сказывается, несомненно, что основные продукты питания значительно дешевле, чем у нас, и потому доступны куда более широкому кругу потребителей, — а хлеб так и вовсе грошовый. Но о былом советском изобилии (Белоруссия, по однажды брошенному Егором Гайдаром сквозь зубы замечанию, была «витриной Советского Союза») начинают уже забывать. В Минске продуктовые прилавки с московскими не сравнить: больше похожи на волгодонские — насыщенные, но от избытка товаров не ломящиеся. А

в Барановичах магазины полупустые:

в ассортименте каком-никаком только крупы, макароны, бакалея, напитки...

Создать витринное изобилие, чем так гордятся у нас демократические «тимуровцы», легче легкого — и тут я согласен с либералами, поскольку имею наглядный российский опыт: достаточно, откровенно наплевав на интересы социально незащищенных соотечественников, прекратить контролировать цены. Не менее циничные и корыстные, чем «новые русские», «новые белорусы» мгновенно натащат со всего света всякой дряни (даже диоксиновых бельгийских кур), — но лишь для «богатеньких Буратино». А девяносто процентов бедных просто забудут дорогу к прилавкам, если только крайняя нужда не выгонит на «паперть». А пока что у них, Бог миловал, нет ни нищих, облепляющих, как в России, подходы к магазинам, ни изможденных мальцов, заглядывающих, как в волгодонском торговом центре, лихорадочно горящими глазенками на самое донце души и тянущих: «Дядя, нечего кушать...»

Это подтверждают «весомо, грубо, зримо» колбасы миллионных сортов, которые по всей Белоруссии недопустимо залеживаются, потому что их упорно не берут, и от этого предательски плесневеют, Несчастные продавщицы уже зашились протирать их постным маслом, поддерживая с плохо скрываемым раздражением какой-никакой товарный вид. Это давно уже «секрет Полишинеля», хотя ни о каких сведениях на ценниках о дате поступления в продажу и сроках реализации, которые нам так теперь привычны, там и речи нет; мои рассказы об этом неизменно встречались как побасенка.

Да если бы в Советском Союзе установили такие же «реальные» цены на все, как на эти злосчастные колбасы, у нас бы еще во времена моего детства индюки сидели на заборах, как Аркадий Райкин говорил. Правда, под теми же заборами валялись бы вповалку, как в годину Великого Голода 33-го, наши бездыханные соотечественники...

С другой стороны, минское, а уж тем более — российское — магазинское «изобилие» — насквозь липовое, потому что, на самом деле, товарооборот «комков» — ничто по сравнению с системой советской торговли, даже с ее весьма скромным предложением, — это вам каждый знающий человек подтвердит. Оно, это пресловутое, позорное для признающих нравственный закон внутри себя людей «изобилие» — не от приращения товарной массы и расширения ее ассортимента, а от катастрофического сокращения, по безденежности невольных «непокупателей», потребительского спроса.

И российские «реформаторы»-лиходеи, и минские зашуганные президентскими окриками

власти городят типовые «потемкинские деревни»,

чтобы самим же и умиляться фальшивому, бутафорскому благоденствию. Российские и минские витрины — не более чем лицемерные «розовые очки», через которые узкая группа отпетых негодяев пыжится сама смотреть на жизнь, да и нас еще принудить. Но стоит их снять, и обнаженная неудобная правда явится нашему взору во всей своей неприглядной, гнойной, изъязвленной подноготности.

На следующий день по приезде в Барановичи, возвращаясь вечерком домой, я сошел с автобуса и, не желая быть тещиным нахлебником, завернул в давно знакомый магазин напротив остановки, сызнова ставший продуктовым (года на три его по какой-то замысловатой прихоти «переводили» в книжные).

— Скажите, пожалуйста, у вас мясо есть? — простодушно спрашиваю в мясном отделе, где и двадцать, и пятнадцать, и десять лет назад оно не переводилось. — А то я что-то не вижу.

Продавщица поднимает на меня усталый взгляд, и я вдруг начинаю сознавать, что своим невинным вопросом задел что-то глубоко личное. Но поздно — с языка уже сорвалось:

— Кончилось? Я опоздал?

Продавщица переглянулась с товарками, и они уже вместе воззрились на меня, как на законченного придурка.

— Вы что, не знаете, что мяса у нас не бывает? Иногда только кости... Мясо теперь покупают на рынке!

В те дни бушевал в Белоруссии также «масляный» кризис — повсюду как корова языком слизнула сливочное масло. Спустя несколько дней оно вновь появилось, но цены!.. А до этого вдруг отказались нестись куры, и Лукашенко лично потребовал, чтобы отныне каждый белорус был с яйцами. Смеялись...

А вот продавцам бакалейных отделов даже и тогда было не до смеха: чай и, в особенности, кофе в последнее время совсем почти перестали покупать. Я хотел было, в порыве солидарности, поддержать белорусскую госторговлю, но когда в уме перевел на наши рубли, во что мне этот порыв обойдется, то поспешил отказаться от опрометчивых намерений: цены оказались раза в три, по меньшей мере, выше...

Пусто и у кондитерских прилавков.

Купив на минском вокзале билет на скорый поезд до Барановичей (кстати сказать, по смехотворной цене — 90 тысяч «зайчиков», что равнозначно стоимости половины пачки мало-мальски приличных сигарет — уж, конечно, не «Мальборо»!), я перешел, поскольку оставалось еще полчаса до отъезда, привокзальную площадь с намерением купить любимой теще в презент самых вкусных конфет лучших, на мой взгляд, в мире кондитерских фабрик — минской «Коммунарки» и гомельского «Спартака».

Кондитерский отдел в гастрономе — довольно большой: несколько весов и при них, следовательно, продавщиц. Молоденькие девушки сбились в тесную кучку у входа в подсобку и оживленно перешептывались, но, завидев меня, с видимым облегчением изобразили готовность вернуться к делу, ради которого их, собственно, и наняли.

Я попросил взвесить с килограмм шоколадных конфет тех сортов, которые им самим больше нравятся, потому что издали все равно не прочитаю ценники, а нынешние фантики мне ни о чем уже не говорят.

Они сначала замялись, но потом поняли, что в моей нетипичной просьбе не стоит искать никакого подвоха, и, слово за слово, устроили настоящую дискуссию по научному конфетоведению. Других покупателей не было (они все сосредоточились в двух длиннейших очередях за «выброшенной» под вечер особо дешевой колбасой), и ничего не мешало безудержному столкновению пристрастий юных сладкоежек.

Наконец, когда девчонки достигли консенсуса, мы начали ритуальное отвешивание, граммов по двести каждого сорта, и в килограмм не уложились, потому что, согласно их «горячей десятке», в моем пакете следовало усоседиться никак не меньше, чем шести сортам. Я весело махнул рукой и начал отсчитывать названную мне с придыханием сумму, которую, по советской своей старомодности, не обнародую лишь потому, что этот рассказ прочитает и теща и, еще чего доброго, сочтет меня за бахвала.

— Вам, наверное, выписать товарный чек? — спросила одна из девчушек, на которую наша сделка явно произвела особое впечатление, пробивая ее стоимость в кассу.

— Товарный чек? Но зачем он мне — из гастронома-то?!

— Ну, вы ж, должно быть, покупаете в детский сад или для учреждения...

— Нет, — рассмеялся я, — для тещи.

Девчонки молниеносно «сканировали», как Терминатор, все мои «параметры» не первой молодости.

— Хоро-о-шая же у вас теща...

А Мария Лукьяновна, между прочим, немного «попилив» меня любя за необузданную расточительность, попробовала по конфетке, чтобы не обидеть, и убрала подальше как большую ценность — побаловать внучку, десятилетнюю дочку брата моей жены, которую собиралась на днях привезти на побывку из Могилева...

Еда, правда, в пенсионерской семье Шибутов, как и у абсолютного большинства барановцев, берется не только из магазина. Как просветил мой верный «чичероне» Алексей Белый, исправно «убивший» три полных дня, сопровождая меня в стремительных передвижениях по городу и устраивая встречи одна другой интереснее, практически всем горожанам известно, как хорошо иметь

«ДОМИК В ДЕРЕВНЕ» —

родных в сельской местности (как там говорят, «на районе»), которым они помогают возделывать огороды, а взамен «выметают» съестное.

У Петра Игнатьевича родные места тоже поблизости (Мария Лукьяновна, напротив, родом издалека, из Тюмени — между прочим, когда-то жила по-соседству с ныне покойным чудесным певцом Юрием Гуляевым и даже как будто бы знала его в детстве), в сорока минутах езды на «дизеле» (это такая тепловозная «электричка»), в Клецке — том самом, где управляющим местным отделением Госбанка начинал свою карьеру бывший премьер, а теперь «политзэк» и «политтруп» (поскольку неосмотрительно, на взгляд коммунистов, «высунулся», согласившись баллотироваться в президенты на майских «самодельных» выборах) Михаил Чигирь. Но в доме покойных «батьков», сохранившемся с незапамятных времен, где мой тесть вырос, учился в польской школе (это ведь Западная Белоруссия, что после Брестского мира и до 39-го года входила в состав Польши), мальчишкой пережил фашистскую оккупацию, теперь живет немалая семья младшего брата, Леонида — не совсем подходящий «источник» пропитания.

И потому Петр Игнатьевич «пошел другим путем». Неподалеку от дома — в десяти минутах пешком или почти молниеносно — на велосипеде, как и предпочитает тесть, — он то ли арендует несколько соток, то ли на каких-то других условиях растит на них овощи и цветы (ах, какие у него розы! — они, каждый день свежие, целое лето стоят дома в вазах). Он устроил там даже миниатюрную тепличку, а еще водится прелестная сараюшка, где мой десятилетний Мишастик в знойный полдень так любит дрыхнуть летом с боготворимым им дедом в обнимку.

На своем огороде тесть (он два дня работает, затем — два выходных) каждый незанятый час. Не успеет поесть, как уже, не запив: «Ну, вы тут чаюйте, а я — на «фазенду»!», — вскочил на велосипед, и только его и видели. Зато полный «джентльменский набор» овощей дома свой, только картошки, по малости «надела», до нового урожая не хватает, приходится подкупать. Даже перец болгарский, которому там вроде бы и не климат, крупный, багровый, из семян, привезенных когда-то из наших краев!

Это, конечно, большое подспорье, хотя дело к семидесяти, и сил для полноценного земледелия все меньше и меньше. А как же бросишь, если уже год иль два дамокловым мечом висит угроза увольнения (пенсионер, а работает, и это кому-то мозолит глаза завидущие...) — то до лета отодвинут «судный день», то до Нового года? Прошлой осень уж совсем было на волоске висел, да случай помог: спасал в одиночку на своих очистных запутавшихся в тине и мусоре лосей, которые невесть как забрели в город, а местная газета «Наш край» возьми и напиши об этом с пафосом на международный День экологии, да еще с фотографией — начальство тронуть и постеснялось...

Дом, где живут наши с женой «старики» (назвать их так без кавычек рука не выводит), с годами «стареет» — молодые «вояки» все больше стараются втиснуться в комфортабельный Тексер — так официально зовется построенный под их окнами одноименной турецкой кампанией на германские денежки целый микрорайон для военных — только бы русские побыстрее с немецкой земли убрались. Так что пенсионеров там «валом», причем, есть и богаче — главы семейств дотянули когда-то до больших чинов, послужили в Германии, где неплохо прибарахлились. Поэтому родители жены, по доходам и состоянию блага, думаю, наитипичнейшие граждане Беларуси: в семьях моложе в бюджетах нет пенсий, зато зарплата повыше — то на то и выходит.

Конечно, они «лукашисты».

Хотя — философские.

— Здорово начал наш Александр Григорьевич, ничего не скажу! — «режет» более экспансивная теща. — Гонял своих министров, спать не давал! А последнее время устал, наверное, выдохся. Или понял, что все равно их ничем не проймешь — все больше им поддается, отпускает вожжи. Цены-то вон как взлетели, что даже указ пришлось принимать, чтобы не росли!

В те дни как раз случился резкий скачок цен, и мы вместе смотрим по телевизору информационную программу «Панорама»: Лукашенко, во весь экран, объявляет о подписании своего указа об их «замораживании». Говорит, кстати, как всегда, только по-русски. В Белоруссии два государственных языка, но президент предпочитает все же наш с вами — думаю, чтобы намеренно дистанцироваться от подчеркнуто «размовляющих» националистов.

— А может у кого другого получилось бы лучше? — осторожно зондирую.

— Чигирь? — отводит тесть глаза от экрана, где снова о Лукашенко. Теперь тот на заседании кабинета распекает министров за невыполнение своих распоряжений: «Не желаете выполнять — берите свои портфельчики и отправляйтесь к себе в министерства. Оставляйте там свои портфельчики и можете быть свободны!» Министры сидят, прижав уши, — «портфельчики» им дороги. — Позняка, даже если будут настоящие выборы, никогда не изберут, а про возможности Чигиря это одни разговоры. Он уже был премьер-министром — кто ему тогда мешал наводить порядок, делать все, что считает нужным? Это потом они с Лукашенко перессорились, а тогда были друзьями, одна команда — никто не мешал!

Умный человек отставной прапорщик Петр Игнатьевич Шибут — положим, ничуть не глупее индустриального «генерала» Василия Михайловича Шлындикова, который, теперь, вместе со своей Объединенной Гражданской партией,

на полном серьезе

уговаривает Беларусь, что наиболее реальные шансы «спасти страну от безмозглых авантюристов» у Михаила Чигиря, который-де «всего за 6-8 месяцев может восстановить обеспечение народа продовольствием на уровне 1996 года, а также соответствующий тому времени уровень зарплаты».

Это я цитировал предвыборную агитлистовку, полученную в день приезда в Минск в штабе по избранию Чигиря. А вот цитата из самого Шлындикова, подтверждающая, чьи идеи ту листовку питали: «Я хотел бы пожелать всем... не ошибиться в выборе. Если не ошибемся, то Беларусь быстро (ах это сладкое наречие «быстро»! — А.Ж.) превратится (ах этот магический глагол «превратиться» в многообещающем будущем времени! — А.Ж.) в процветающее (ах это лучезарное прилагательное «процветающее»! — А.Ж.) европейское (ах это еще одно звучащее музыкой, «географическое» прилагательное! — А.Ж.) государство». («Народная газета», 1 октября 1998 г.)

А теперь опять Шлындиков, только четыре года назад, когда Чигирь не сидел в каталажке, а возглавлял правительство: «Мы переживаем период психологической драмы общества, ломки судеб многих людей. Процесс этот естественный и рано или поздно мы должны были его пройти, даже если бы у нас во главе правительства был не Михаил Чигирь, а сам Господь Бог... Необходимо отказаться от иллюзий, что добрый батька Президент что-то даст. Никто ничего не даст». («Грамадзянiн», июль 1995 г.)

Если у моего тестя и были тем далеким уже летом схожие иллюзии (в чем я, откровенно говоря, сомневаюсь — не тот он человек), то, будем считать, обер-либерал Белой Руси его убедил и он от них избавился. Поэтому и не верит Василию Михайловичу, который, делая вид, что ничего подобного никогда не советовал, убеждает нынче в обратном: даст «добрый батька президент» Чигирь, буде изберут, — все и сразу: что за срок 6-8 месяцев в разрезе истории и даже человеческой жизни! Смекает Петр Игнатьевич, что дело тут нечисто: всем этим шлындиковым да богданкевичам лишь бы руками народа Лукашенко, который у них, как бельмо на глазу, обезвластить, а когда ответственность за судьбу страны (за что люди могут и спросить — спрашивает же сейчас оппозиция с Лукашенко!) возьмет на себя Чигирь, Василий Михайлович снова начнет, как и в 96-м, выводить своего соратника по партии несостоявшихся белорусских олигархов из-под удара, делая вид, что помогает несмышленым избирателям освобождаться от «иллюзий» — на сей раз им же самим и посеянных...

Если я правильно разобрался, причина отказа большинства граждан Белоруссии в поддержке правой оппозиции, несмотря на ее петушиные наскоки на президента, сегодня та же, что пять лет назад побудила их безоговорочно проголосовать за молодого парламентского бунтаря Лукашенко, — обещание достижения быстрых впечатляющих результатов вследствие осуществления простых решений. Поэтому, при всей привлекательности ее пламенных доводов, «рысаки» оппозиции неизменно уступают  «полкорпуса» «конюху».

Оппозиция без труда находит отклик в массах, когда порицает Лукашенко за беззастенчивое попрание конституции и разгон высшего законодательного органа власти, за управление страной, как совхозом: посредством беспрестанных «накачек» и «снимания стружки» с непутевых «бригадиров», за чреватую международной изоляцией эквилибристику в обращении со свободой печати — ценностей, бесспорно, очень важных, но сугубо вторичных (как показал поистине страшный российский опыт, — велика ли «радость» иметь возможность «свободно» вымирать от истощения или накладывать на себя руки от отсутствия жизненных перспектив?) в повседневной жизни.

Но она безнадежно, фатально оказывается в проигрыше, когда дело касается экономического переустройства. Опрометчиво, повторяя позавчерашние «зады» президента, обещая людям завтра же манну небесную — только турните Лукашенко, — она сама рубит сук под собой. За пять лукашенковских («экзотических», по излюбленному выражению Виктора Гончара) лет люди лучше, увы, здесь жить не стали, но зато они — поумнели. Они поняли, глядя на нас, вероятно, самое главное: все эти либеральные «обещалки» — не больше, чем шарик «уйди-уйди». А избавленья от нарастающих экономических неурядиц не даст им никто — ни Бог, ни царь и даже ни Чигирь.

В этом я еще раз убедился,

когда Алексей Белый, пообещав встречу с интереснейшим собеседником, привел меня к Виктору Александровичу Бобылеву, генеральному директору барановичского производственно-торгового объединения «Нептун».

Объединению идет уже одиннадцатый год, поскольку предприятие создавалось еще по полузабытому теперь советскому закону «О кооперации». Через два месяца после его принятия Виктор Бобылев по прозвищу Адмирал «со товарищи» — все заядлые водные туристы, причем, высокого класса — зарегистрировали при турклубе первый в Барановичах кооператив. Делали байдарки, шили рюкзаки и спальные мешки, проводили соревнования, водили людей в походы — даже, помнится, немцев. Пытались выгадывать на этом какие-то небольшие деньги, чтобы купить импортные материалы для своих плавсредств, в частности ткань на катамараны.

— Так мы просуществовали год, — вспоминает Виктор Александрович. — А потом случился толчок извне. Мой «шеф» по основной работе, управляющий стройтрестом — я в нем проработал много лет старшим прорабом — сказал:

«Пришла директива: создать  при стройтресте кооператив».

— Это были еще горбачевские времена, — поясняет давно и близко знающий моего собеседника Алексей, — и, помнишь, наверное, как предприятия буквально заставляли оказывать платные услуги.

— Так вот, управляющий и говорит: «Где мне чего искать, а у тебя кооператив уже есть. Давай мы на тебя план услуг населению стройтреста «повесим»? Будешь дома строить, гаражи, дачи. В свои прорабские сапоги всегда успеешь снова влезть — займись кооперативом!»

И бобылевцы занялись. Набрали строительных рабочих, взяли в аренду механизмы, купили кое-что и стали строить. Строили долго. В то время существовал большой спрос на строительство, и они возвели более 250 коттеджей. И не только в Барановичах — даже в Подмосковье! Технику приобрели под это — краны, экскаваторы, машин много разных.

Так продолжалось до момента, пока, с развалом Союза, не начало «сыпаться» все вокруг. Все принялись считать деньги, и оказалось, что их у всех не так много. Тогда решили отойти от капстроительства и заняться другими делами, потому что Бобылеву стало жаль коллег-строителей, которые остались фактически без работы.

— Думаю, чего мне с ними вместе «колдыбаться» — я еще много чего умею делать и этим деньги зарабатывать, — оставлю и уйду, не буду создавать им конкуренцию.

Занялись производством модульных сооружений, сочтя его более перспективным. Это легкосборные дома, типа американских. В США их собирают моментом! Дом красивый, внешне очень даже ничего себе, а сам фанерный почти, чуть ли не картонный.

А в «Нептуне» надумали делать по тому же типу... сауны. Да не какие-нибудь, а на три отделения: парилка, моечная с душем и раздевалка.

— Там есть кое-какое мое «ноу-хау» — то, что родилось в туристских походах, — в голосе моего собеседника слышится гордость, которую он, впрочем, старательно прячет. — Я сам парильщик и изучил все северные бани — Кольского полуострова, Беломорья, сибирские, российские, финские. Из этого «конгломерата» впоследствии родилась особая система, которой прежде не было. Тут у нас, в Барановичах, например, в городской бане сауна именно по этому принципу сделана.

Подобные сборные бани «Нептун» выпускал все десять лет. Продолжает их изготовлять и сейчас, как и мебель — по польским образцам дизайна и конструкции. Сначала, правда, мебель возили из Польши на продажу. Но потом правительство ввело такие несусветные пошлины, что доставлять готовые диваны и кресла из-за границы стало невыгодно, и Бобылев наладил их сборку из польских деталей на месте.

— А теперь уже вообще из Польши ничего не возим, полностью на месте делаем все белорусское.

— А обратно в Польшу еще не начали возить?

— Нет, туда мы возим доску. Сами заготовляем лес, распиливаем — у нас есть своя пилорама.

— Они постоянно гоняются за новыми идеями, нововведениями! — добавляет Алексей. — Не всегда даже за все зацепишься потом — не все же дает деньги. Но в чем только себя не пробуют! И потому «Нептун» одно из ведущих, наиболее крепко стоящих на ногах предприятий Барановичей.

— Стало быть, Виктор Александрович, — перекидываю я «мостик», — у вас, наверняка, и взгляд шире, стереоскопичней, чем у мелкого ларечника. Обрисуйте, пожалуйста, общую ситуацию с предпринимательством в городе.

— Когда-то, в начале «перестройки», когда только начала прорастать кооперация, а затем и бизнес, предпринимателям, наверное, было легче дышать: помогало государство. Горбачевское, допустим, правительство, очень здорово помогало. Затем опомнились немножко и стали зажимать.

А потом как бы все это стало прорастать внутри людей, в людской массе, потому что в каждой семье появились предприниматели — главным образом, потерявшие работу, которые подались в «челноки». Или взяли кусок земли и попытались заниматься фермерством. Или открыли, скажем, сапожную мастерскую. Так что, я бы сказал,

предпринимательство в общество вошло не через парадную дверь,

а тихой сапой вползло в быт людей, и люди с таким поворотом судьбы понемногу смирись и стали налаживать новую жизнь... По ряду причин, у большинства, к сожалению, не получилось...

— А Барановичи вообще город предпринимательский или нет? И в России так: в одном городе — бум, взрыв активности, а в другом все идет вяло...

— Я бы сказал у нас средний белорусский уровень для такого масштаба городов — не «фонтан», но и не дыра... В областных центрах может и «покруче» будет, а среди райцентров мы, я думаю, не последнее место держим, хотя есть, где и получше дела обстоят. Конечно, это во многом зависит и от городских властей, от того, как они относятся к предпринимательству.

— А у вас как?

— В былые годы отношение было все-таки лучше. Чем это обусловлено, трудно сказать... Во всяком случае, крайностей хватало: то закрыть — то открыть, то придавить — то отпустить. Если бы чиновники бросались немедленно исполнять, то этот несчастный предприниматель уже бы сдох давно.

— Выходит, за счет только чиновничьей инертности и выживали? Что не сразу все выполнялось?

— Я бы так сказал: прежние руководители — пусть, они тяготели к советскому стилю руководства, — были, тем не менее, более свободны в действиях, меньше, может быть, боялись «верхов» и имели свое мнение, так что можно было довольно-таки неплохо приспособиться и жить. Сейчас как-то жестче стало, и эти тряски наверху сильней ощутимы. Но худа без добра не бывает: конкурентная среда «отстрелялась», и

работать стало проще.

— Вы хотите сказать, что выжили сильнейшие, — а их, естественно, меньше?

— Именно. И позиций дефицита сейчас обозначилось навалом — только работай!

— Назовите, пожалуйста, хотя бы несколько, потому что в России я вообще затрудняюсь сказать, в чем есть дефицит. Все ниши просто-напросто заполняются привозными товарами и все.

— Привозные товары покупаются на валюту, а у нас валюту официально приобрести невозможно.

— Извините, хочу уточнить: у нас валюту можно купить на межбанковской валютной бирже — там ее закупают банки и крупные предприятия. Но, помимо этого, любое предприятие может купить в банке любое количество валюты.

— У нас несколько иначе. Хотя валютная биржа тоже работает, но там устанавливается искусственный курс. То есть, к валюте подпускают в первую очередь те предприятия, которые для государства более значимы, — то бишь тракторный завод, автомобильный и так далее.

В Белоруссии существуют четыре очередности приобретения валюты на бирже. Первая — для покупки энергоносителей, потом — сырья, затем — медикаментов там, оборудования. И только после — всего прочего, всякого «ширпотреба».

Государство таким способом пытается сбалансировать импорт с экспортом. И в принципе, логически подумав, наверное, это, по большому счету, правильно — медикаменты важнее все-таки. А ширпотреб можно, в конце концов, и свой найти. Что сегодня и происходит. Наш «Нептун» сейчас, вместо того, чтобы ввозить чужое, делает свое. И другие тоже. Экономика Беларуси переориентировалась на отечественный товар. Мы больше не ищем его на Западе. На выставках бываем, с западными компаниями общаемся, но до близких отношений дело не доходит, потому что сразу думаешь, где будешь брать валюту, чтобы с ними рассчитываться. Мы просто ее не купим. Это проблема. Сегодня не купим, завтра, через три месяца... Нет, нам не откажут, но скажут: ну, не хватило в эту сессию. Но потом тоже «не хватило» и опять «не хватило»...

С одной стороны, это плохо как бы, но с другой — дает возможность шевелиться полудохлым предприятиям, которые иначе просто бы умерли: никто бы не стал покупать их продукцию. А сейчас они живут, дышат. Если бы они померли, народ выкинули бы на улицу, как в России по сути получилось.

Я как понимаю рынок? Это когда выросло достаточное количество людей, способных стать организаторами малого бизнеса. Они бы и «подобрали» ту часть людей, которая самостоятельно никогда не самоопределится, класс наемных работников, — а он доходит до семидесяти процентов от общего количества людей.

Но пока эти точки опоры, куда можно было бы выплеснуть высвобождающихся работников, еще не возникли. Тем немногим, что есть, не под силу переварить большие людские массы. Вот в России получилось, что заводы закрыли, рабочих выставили за ворота, а заниматься ими некому. И государство как-то руки умыло перед лицом этого процесса и не желает замечать, что все: народ оголодал. У нас же — может быть, сознательно, может быть, интуитивно, может быть, случайно — получилось так, что эти массы, которые только по найму и могут работать, при деле. Пусть они выпускают, возможно, не ту продукцию, которая объективно нужна обществу, но они им не отвергнуты, потому что иначе это может обернуться настоящей трагедией...

— У нас и случилась национальная трагедия!

— Да-а... Так вот, необходимо вырастить этот класс.

А нашему президенту помочь бы этому.

Я к нему, кстати, раньше испытывал полную антипатию, но потом даже симпатия появилась — он — человек, к которому нельзя относиться либо хорошо, либо уж совсем плохо, — потому что у него иногда проскакивают любопытные идеи. Но самое интересное, по большому счету, что общество-то не разваливается до конца и дисциплина есть, более жесткий административный порядок. И это дает, пускай и на общем фоне разложения, лучшие результаты, чем где-то.

Хотя, конечно, нам далеко до той же Польши с ее средней зарплатой четыреста долларов. Мы видим, как там пошло дело. И чего здесь не хватает, тоже понятно. Вот если бы, при всем нынешнем жестком порядке, при сохранении государственного сектора экономики, при большем распределении, планировании, был бы еще и крен к созданию и воспитанию этих центров будущей концентрации предпринимательского слоя! Но этого нет... Это грустно очень, что не сформирована подобным образом ориентированная государственная политика. И не чувствуется здесь, внизу, что собираются такие центры воспитывать. Словно, дают понять: зачем они нужны, будем жить по-советски. И те, кто тут сегодня работает, — не знаю, надолго ли у них хватит на это терпения и воли...

— А сами предприниматели не пытались достучаться до властей, подсказать им, что это было бы столь же социально значимое действие, как сохранение рабочих мест, хоть минимальных, но все-таки гарантий социальных, — способствование выращиванию класса или слоя катализаторов малого бизнеса, без которых не обойтись, когда совершится уже полный переход к подлинным рыночным отношениям и высвободятся огромные массы трудоспособных людей?

— В том-то и дело, что стучимся, и мощно стучимся — допустим, Союз предпринимателей, я сам член этого союза, и Союз предпринимателей и арендаторов. Предприниматели шли в парламент, они были депутатами Верховного и местных Советов, они везде стучались, добивались, приносили свои проекты решения экономических проблем, законов — другими словами, шевелились. И теперь шевелятся. Сейчас вот Конфедерацию предпринимателей создали. Осенью прошлого года состоялся ее учредительный съезд, я был его делегатом от Барановичей.

— А есть отклик? Слышит вас власть?

— Президент сам лично вел этот съезд. Он очень убедительно говорил, очень убедительно! Говорит: все налоги очень запутаны, сложны, нужно доктором наук быть, чтобы разобраться. А поскольку не все доктора, то поле для злоупотреблений полнейшее. Вроде бы, все понятно, и власть как бы наши чаяния разделяет, но, вместе с тем, ничего не меняется: как были законы те же, так и остались.

— Ну ладно, — усмехается Виктор Александрович, — раньше депутаты были «не такие». Но теперь же ж «такие»! Почему же сейчас новый налоговый кодекс не принять: простой, доступный — такой, о каком сам президент говорил? Ну, пусть будет два налога, и все. Естественно, было бы два-три налога — и документация упростилась бы, не стало злоупотреблений, и налоговых проверок нечего бояться. Сейчас ведь чего боятся? Не боятся, что ты там налоги платишь-не платишь, а что придут — ты платил, но найдут, что чего-то не так сделал, и в десятикратном размере накажут. Тем более, что все так быстро меняется, изменения и дополнения идут таким валом, что работать практически невозможно. Гораздо проще работать в «черноте».

И потому сейчас наш белорусский бизнес в большой мере залег на дно, основные деньги — и основные заработки — здесь в «тени». Есть люди с более-менее серьезными деньгами, но это деньги «теневые», им их декларировать не с руки, да они и не смогут, наверное, это сделать. А легальный бизнес весь очень слабенький.

Нашему вот объединению десять лет. За это время мы могли бы вырасти во что-то серьезное. Но мы так медленно растем! Какие-то годы были благоприятными — мы подрастали, потом наступали не лучшие времена — опускались, но в целом рост незначительный. И это обидно очень! И у всех так...

— А в целом много налогов приходится платить белорусским предпринимателям? В России, если всё платить, то и прибыли не хватит — всегда будешь должным.

— У нас еще больше, чем у вас. Это равносильно тому, чтобы наливать воду в ведро, в котором нет дна. Ты хочешь разбогатеть, легально создать бизнес, заплатить много денег своим работникам, купить им квартиры, к примеру, путевки куда-то на хороший отдых, но ничего этого не в силах сделать... Не можешь даже создать им нормальные условия труда, бытовые удобства, технику безопасности обеспечить, как положено. Не можешь — потому что не хватает денег. И это характерно для всей экономики — на госпредприятиях тоже самое. Какие бы ни возникали суперидеи, какое бы выгодное вложение капиталов в эти идеи ни производилось, отдача все равно минимальна. Прибылен единственно «черный» бизнес, где налогов совсем не платят: сделку провели, деньги в карман — и разбежались.

— Виктор Александрович, я понимаю, что вы не этим бизнесом занимаетесь, но все равно в курсе ситуации. Какой бизнес — и в кавычках и не в кавычках — сейчас здесь наиболее выгоден? Куда человек, обзаведясь каким-то образом деньгами, мог бы их вложить? Конечно, такие экзотические вещи, как финские бани, я не имею в виду, потому что нормальный человек не вложит же в их производство деньги. У вас это традиция, да и опыт немалый уже есть, а вот сейчас приди кто со стороны финские бани делать!.. У нас это водка, вообще спиртное, топливо.

— У нас топлива в списке соблазнов для предпринимателя нет — здесь государственная монополия на топливо. А на спиртном еще как-то умудряются наживаться. Есть глубокие такие мафиозные структуры, где спиртное подделывают и продают, но оно почти как государственное получается, и трудно отличить.

— А торговать им позволяют? Можно предпринимателю купить на государственном предприятии, производящем алкогольную продукцию, партию спиртного и продавать его в розницу?

— Да. И мы тоже так делаем — у нас свои магазины. Но можем на водке «накрутить» лишь 10 процентов — на вине, правда, 30. И 11 процентов на водку накинуть уже не имеем права — нас накажут. И 32 процента на вино — тоже не можем.

— А в легальном бизнесе где быстрее оборачиваются средства?

— В легальном есть небольшие такие интересные ниши... Вот год тому назад у нас все было по-другому. Теперь уже бизнес как бы переориентировался. Раньше кто возил бытовую технику из-за рубежа, кто стиральные порошки — «Дося» там, «Ариель», кто — джинсы, кто — еще чего-то. Брали валютные кредиты либо заемные деньги и раскручивались на этой стезе.

А теперь привез разок, продал, белорусские рубли получил, — а дальше-то с ними ничего не сделаешь! Поменять их на доллары или марки можно только у валютчиков, но это «черный нал». И уже все: ты один оборот, в лучшем случае, сделал, получил нелегальную валюту наличными и больше не сунешься за границу — раз что-то повезешь, товар нужно будет растаможить, показать расходы, тебя непременно проверят. Поэтому этот бизнес кончился бесповоротно, и теперь вот уже как год новый бизнес начинается, заполняются новые ниши.

— Какие?

— Точнее, идет перераспределение. Потребительское поле стало опять голым. Аудио- и видеотехника у нас сейчас ввозится только нелегально. Вот этот «бизнес» и отдали «челнокам». Они едут на оптовые рынки в Москву, покупают за «нал» аппаратуру, везут сюда и, опять же за «нал», продают, Затем у валютчиков покупают валюту — и снова в Москву.

А легальный бизнес — ну, кто вот бумагу, допустим, покупает, возит. У нас есть фирма в Барановичах, которая неплохо «сидит» на том, что обеспечивает предприятия бумагой, бланками, ручками, скрепками.

— Даже скрепки могут принести благополучие?

— Зато легально... В советские времена были магазины мелкооптовой торговли, и их еще пока не успели возродить. Но если возродят, то и этот «скрепочный» бизнес тоже умрет.

— А ваш скончаться не рискует?

— Мы еще в старые времена, помимо прочего, занялись кислородом и продолжаем его продавать. У нас есть кислородная станция, мы — дилеры Минского завода «Креон», пол-области обеспечиваем этим товаром. Это стабильный вид дохода, да, к тому же, и сложное производство, под строгим надзором всяких контролирующих организаций. Поэтому сюда абы кого уже не пустят, рынок устоялся.

— А где заработать быстрые легкие деньги — и не криминальные?

— Уже практически сейчас нет таких денег. Раньше возили фрукты, овощи из Польши. Они тают, тают и тают с каждым днем, все эти каналы легких денег. Можно, конечно, зарабатывать немножко денег, но так, что спина будет мокрая.

— Наверное, это хорошая тенденция: нет «дурных» богатств, почти нет, как вы говорите, криминальных денег?

— Я не говорил, что их в Беларуси нет совсем. Есть, конечно, какие-то крупные криминальные деньги, но они так высоко делаются, что простым людям не видно.

— А вот скажите, как часто вас рэкетиры посещают?

— Да уже не посещают давно — года три как.

— Почему? Нашли себе более прибыльную «работу»?

— Во-первых, у нас власти окрепли.

Власть в государстве криминалу  не принадлежит явно.

— Это точно вы чувствуете?

— Точно я чувствую, что баланс сил не в его пользу. Если раньше, в начале 90-х, и у нас, как везде, начали расцветать бандюганы, потому что власть стала слабой, то теперь ситуация изменилась. Любой же сильный феодал не потерпит рядом конкурента — он будет с ним биться насмерть. И в итоге победит и станет всю дань себе тащить. Так и наше государство, как сильный феодал, душит мелких «феодальчиков» в виде бандитов.

— Что для вассала и даже холопа, наверное, и неплохо?

— Да. Холоп всегда шел под руку к сильному феодалу. Раз уж у нас такое развитие... В демократических государствах с рыночной экономической системой мощный судья на страже стоит — такой арбитр с дубиной закона. Ну, а у нас подобного арбитра не создали — мы почему-то привыкли без него обходиться. Видно, феодальные порядки нам ближе.

— Но охрана-то у вас, при вашем размахе, есть наверняка? Когда вы выходите из офиса, с вами рядом идут «толстолобики» с накачанными ушами?

— Нет, охраны нет. Была когда-то в былые годы, пытался что-то такое делать... Но охранники — люди ненадежные. Они тебя и сами «продадут».

— Может быть, я дикий вопрос задам. Вы можете сейчас один отсюда выйти и пойти по улице пешком по своим делам?

— Я так и хожу. И не боюсь!

— Это не чревато тем, что вас «закажут» — пусть, не конкуренты — конкурентов, как вы сами сказали, не стало по объективным причинам, — а просто завистливые люди?

— У нас довольно много милиции сейчас. И органов тут много всяких. С бандитами борются, не дают им вырастать, «режут» их. Конечно, они, как сорная трава, — она растет и растет, и ее нужно стричь и стричь. Вот ее и косят, стригут, причем, довольно коротко — не успевают они набрать силу. Тем более, наша фирма крупновата для них. Еще более мелкого «челнока» могут прижучить, а насчет меня они знают, что я спокойно могу пройти к начальнику милиции там, к мэру, еще куда-то, и со мной лучше не связываться. Поэтому они на крупных не «наезжают». Мелких могут еще придушить понемножку — так, чуть-чуть.

Тут я не могу удержаться, чтобы не прерваться и не дать выход вторую неделю сдерживаемому воплю, который постеснялся, из патриотических чувств, издать в присутствии «иностранца». Нет, вы поняли, почему белорусский предприниматель работает в безопасности? У них там сейчас, оказывается, милиции стало много! Да какому российскому бизнесмену придет в голову искать защиты у милиции, если все знают, что российская милиция — вооруженный отряд мафии, ее гвардия?! Если ни для кого не секрет, что она открывает мафиози (а я так думаю, что специально для их нужд и создает!) свои компьютерные банки данных конфиденциальной информации, — равно как и банковские, налоговые и разные прочие «компетентные» органы? Разве останавливает нашего «бандюгана», что некий директор предприятия вхож к какому-то начальнику милиции или там мэру, если «полкаш»-начмил только что этому самому «бандюгану» штиблеты не ваксит, а мэр приторговывает вместе с ним, скажем, «левой» водчонкой? Да что там говорить, если не пять минут — пять лет(!) в Волгодонске на глазах у той же милиции, прокуратуры, шпиёноманов-гебистов, не говоря уже о городской администрации, открыто и дерзко орудовала вооруженная до зубов банда, порешившая кучу людей?!

«Лев», господа присяжные заседатели, давно «прыгнул», как писал в «Литературке», со слов знаменитого следователя Гурова, еще на рубеже десятилетий Юрий Щекочихин, и обосновался во главе «пищевой цепочки». И если, после всего этого, наша правоохранительная система служит, как в Белоруссии, закону, то я, конечно, папа римский.

Но вернемся к нашему с Виктором Александровичем Бобылевым такому познавательному для меня и, надеюсь, читателей разговору.

— У нашего криминала, — поясняет он, не ведая, какая буря бушует в этот момент в моей груди, —  другая сфера. Рядом граница, Польша, транзитные потоки на Россию — вот и «чистят» россиян, которые мимо ездят, гоняют их. Тут они отдыхают, а работают где-нибудь на погранпереходах или в Польше.

— Значит, как я вас понял, криминальная угроза для вас невелика. Власти подрасчистили «поле», которое вы «возделываете», и в смысле конкуренции стало полегче. Понимание общественной значимости — по крайней мере, вашей и «Нептуна» — деятельности — вот здесь, на Почетных грамотах...

Тут я перебью уже сам себя и поясню, что в «предбаннике» у Бобылева увидел совершенно невообразимую для нынешней российской действительности картину, которая там, судя по всему, воспринимается всеми в порядке вещей. На стене в рамочке под стеклом вывешены две Почетные грамоты местных барановичских властей, которыми награждены отдельно коллектив «Нептуна» и отдельно — его директор за плодотворную капиталистическую деятельность в связи с недавним 10-летием фирмы.

— ...Власть ведь, при всем ее своеобразии и экзотичности, не станет просто так прибегать к подобной форме морального поощрения. И, в общем-то, как я понимаю, сейчас для вас самая большая сложность — высокие и запутанные налоги и невозможность купить для развития в нужное время и в необходимых количествах валюту. Или я что-то не учел, по своей некомпетентности?

— Есть и еще одна сложность. Мы перешли от системы разрешительной, когда можно было делать все, что не запрещено, к запретительной. То есть, у нас мощно и быстро стало так: запрещено все, что не разрешено. Это повлекло за собой кучу документов, вороха бумаг, разрешений. За все за них надо платить, и довольно большие деньги. И общаться с морем людей, которые не всегда порядочны. И это сложно.

— В тех расходах, которые вынужденно несет предприниматель, открывая свое дело, какова в процентном отношении доля взяток, что приходится волей-неволей давать?

— Ставки на все лицензии, разрешения, государственные пошлины столь огромны, что на взятки уже просто не остается.

— Но чиновник скажет: «Ну, а иначе я разрешения не дам!»

— Если государственная плата за что-то будет, например, десять миллионов, то чиновнику больше миллиона-двух не останется. За какие-то виды деятельности, более доходные, может, и побольше. Сама, повторяю,

масса государственных платежей очень мощна.

У нас, скажем, в «Нептуне» действующих лицензий больше тридцати пяти.

— Кстати, вам-то эти расходы по лицензированию уже не приходится нести — у вас ведь, наверное, все уже залицензировано?

— Так ведь тут как? Пять лет прошло, и сейчас по новой начинаем, поскольку истекли сроки действия прежних лицензий. Потом, какие-то лицензии только на год давались. И все время масса таких разорительных платежей, что для нового бизнеса они неподъемны. Какую-то узенькую-узенькую дорожку можно еще протоптать, но чтобы проложить магистраль...

— Так вам государство оказывает, — если посмотреть со стороны, непредпринимательским взглядом, — просто неоценимую помощь, которой никакими взятками не откупишь, — оно расчищает конкурентную среду. Если раньше, наверное, надо было дать «на лапу», чтобы кого-то не допустили в твой бизнес, то теперь это делается просто бесплатно.

— О чем и речь! Если в России стреляют друг в друга и убивают, то нам этого делать не надо — за нас это государство делает, причем гуманно: ведь не стреляет же, а просто не подпускает. Все как бы разрешено, но ты попробуй залезть, найти хоть крохотную щелку...

— Но ведь уже почти все подготовлено, чтобы вас, предпринимательский слой, сделать привилегированным — гегемоном, как раньше был «гегемоном» рабочий класс. Остается лишь совсем немного до осуществления вашей идеи создания каталитических опорных точек. Чуть-чуть, шаг. Что, казалось бы, мешает государству его сделать, если уж оно всех остальных отогнало?

— Да, логики тут мало...

— Может быть, непрофессионализм тех, кто имеет к этому отношение?

— При чтении Библии, как попы говорят, не ищи логики мозгами — слушай сердцем, ибо не дано смертным постичь Божий промысел. Нечто подобное можно сказать сегодня и про нас. Потому что, возможно, говорится одно, думается — другое, а делается — третье. Скорее всего, так и есть. И каковы истинные цели власти, во что все это должно вылиться — черт его знает...

— Например, в объединение России и Белоруссии, более тесное, чем сейчас, и бизнес российский хлынет сюда без таможен, бесконтрольно, со всеми прелестями его — и с рэкетом, и «разборками», и прочим и прочим. Как относится к такой перспективе белорусский предпринимательский корпус? Я тут ни политические — в том числе внешнеполитические — соображения не имею в виду, ни чувства родственности и братства двух восточнославянских народов — просто такую возможность он учитывает, понимает, что это возможно? И что все у вас здесь встанет, вероятно, с ног на голову?

— Я думаю, что хоть так оно и декларируется внешне, но по логике государственной политики и власти, как она действует и что делает,

никого сюда пускать не планируется.

— Но более тесное объединение позволит нашим «олигархам» приобретать здесь недвижимость, развивать производство, открывать предприятия.

— Я думаю, те россияне, которые сюда придут, очень скоро об этом пожалеют. У нас ведь как? Да, ты можешь вложить, купить, но тебя моментом «укатают» — все потеряешь. Приходи, вкладывай, но вопрос, с чем ты отсюда уйдешь.

— Но почему?!

— Сама внутренняя политика такова... Ну, мы-то привыкли, у нас уже панцирь выработался. У тех, кто жив, кого не убили и не посадили, кто сам не помер от инфаркта...

— А кстати, многих убили?

— Больше убивают, когда кто-то уезжает. То в Питере, как Бунаса, прибили, то где-то в Ростове в канале нашли. В Белоруссии-то как-то меньше это происходит. Но как только куда-то уезжают отсюда, жди «похоронки».

— Так вы все же не видите угрозы экспансии русского капитала или не боитесь ее, при всем при том, что она есть?

— Не вижу и не боюсь.

— Но вы же не можете не понимать, что если случится объединение, то начнут действовать правила и законы, из России экспортируемые...

— Поэтому-то и думаю, что, скорее всего, ничего подобного не случится. А если и случится, то это

в России будет, как в Белоруссии,

а не наоборот. Ведь не зря же нашего президента часто видишь где-то возле Зюганова... Если объединение все же произойдет, то мы объединимся на белорусских, видимо, началах, а не на российских, как многие думают.

— А если вот я — совсем не предприниматель, а, в данном случае, по сравнению с предпринимателями, рядовой обыватель российский — скажу, что исходя из всего, о чем вы мне рассказали, — а какие выводы я сделал, я вам же и высказал, — в общем-то не такое и плохое дело будет, если мы объединимся на белорусских началах. Потому что простой народ — кто не получает годами зарплату, кто не может себя прокормить иначе как из бюджета, старики, — они ведь именно такими глазами смотрят на Белоруссию: дай нам Бог немножко пожить, как они.

— Так я и говорю: если нам суждено объединение, то, скорее всего, на наших, белорусских платформах, чем на российских. И тогда нечего будет бояться никакой экспансии!

Нда-а... Задал мне, под занавес, Виктор Александрович Бобылев задачку — как хочешь его, так и понимай! Кое на какие догадки, конечно, наводит его интонация, бесстрастно зафиксированная диктофонной пленкой, которую никакими знаками препинания на письме не передать, а также жестикуляция и мимика, как их сохранила память.

Я долго колебался, высказать ли их или оставить при себе. И все же склонился к последнему, чтобы невольно, пусть и из лучших побуждений, не исказить ненароком суждения моего собеседника. Ежели что вычитаете между строк — воля ваша, трактуйте по-своему. А я свободой печати злоупотреблять не намерен. Тем более, что и президент Белоруссии этого не похвалит, о чем и пойдет речь в следующей главе.

 

 

 

 

5. БЕЛОРУССКИЙ «ПЕРФОМАНС»

 

«Волхвы не боятся могучих владык,

  А княжеский дар им не нужен;

Правдив и свободен их вещий язык

  И с волей небесною дружен».

 

Как ни ухмыляются сейчас те, чей пик студенческого легкомыслия пришелся именно на второй курс, политика, тем не менее, есть все же

концентрированное выражение экономики.

В разных точках земного шара и в разные эпохи этот «концентрат» мог принимать вид крестовых походов, феодальных усобиц, религиозных войн, чартизма, романтических освободительных движений или ожесточенных внутрипартийных фракционных схваток.

В сегодняшней Белоруссии он явился нам в форме оголтелой борьбы за свободу печати.

Почему?

Оппозиция (большей частью, именно те самые силы, что, как раз, оказались у власти в России), хотя и шпыняет временами Лукашенко (устами, в частности, многократно цитировавшегося мною Василия Шлындикова) за провальный якобы экономический курс, все же не может построить лишь на этом свою антипрезидентскую «партполитработу» — по той очевидной причине, что экономика Беларуси, при всех ее мучительных проблемах, явно в большей сохранности и здоровее, чем у соседей — восточных славян. Это очевидно и для неспециалиста, хотя и Шлындиков подтверждает, — тут «вода» чистая, и пропагандистская «рыбка» не ловится.

Бессмысленно набрасываться на Лукашенко и в связи с приостановкой им рыночных реформ: народ, напуганный их опустошительными последствиями для России, потому и выбрал Александра Григорьевича и многое взамен готов ему простить.

Совсем уж нелепо говорить людям, которые смотрят без всяких препятствий все общероссийские телеканалы, на которые время от времени нет-нет да и прорывается наша живая неприглядная жизнь, а также польские, болгарские, итальянские, германские, финские, не устающие твердить о социальном бедствии в России и чуть ли не гуманитарной катастрофе, — согласитесь, бессмысленно говорить этим людям о полном банкротстве социальной политики президента, которая обеспечивает гражданам страны работу, регулярную индексацию и своевременную выдачу зарплаты, пенсий и социальных пособий. Можно, конечно, тиснуть в какой-нибудь «Народной воле» «компетентное мнение» А.Соснова (я нисколько не сомневаюсь в его компетентности и закавычил не ее, а газетную рубрику), но даже и там его «диагноз» выглядит довольно спорным.

Ну, а если поднимать антипрезидентский «кипеж» на «материале» его усердия в деле создания единого белорусско-российского государства (то есть, по-существу, кто понимает, комплекса «в сборе» сырьевой и перерабатывающей промышленности и высокотехнологичного машино- и приборостроения), то людей этим не только не проймешь, но и оглянуться не успеешь, как разделишь незавидную участь Белорусского народного фронта, из-за своей оголтелой «антирусскости» катастрофически теряющего сторонников.

Кроме того, белорусская оппозиция вовсе не так многочисленна и сильна, как в России, что показали и президентские выборы, и парламентские, и последующий референдум 1996 года по ряду важнейших аспектов жизни этого государства, и «жидкие» митинги, подаваемые, правда, иностранцами как чуть ли не «всенародное антилукашенковское движение». Она не способна, подобно российской, преодолеть комплекс неполноценности и самостоятельно, без подпорок извне, создать реальную угрозу власти Лукашенко, без сомнения, опирающуюся на поддержку широких народных масс.

Последнее обстоятельство, между прочим, обоюдоостро и таит в себе немалую опасность для самого Лукашенко — пусть не всегда выражаемая вербально, но неизменно присутствующая в душе большинства белорусов поддержка и человеческая симпатия то и дело побуждают политически все еще малоопытного президента совершать опрометчивые поступки, на которых его неизменно подлавливают и добросовестные оппоненты, и откровенные недруги Беларуси. Чувствуя за собой народную силу, ежедневно подпитываемый людским доверием, он упускает из виду, что необходима и мудрость, что «против лома нет приема» только в уличной драке, а на международной арене еще как есть. Импульсивность и стремление идти к цели напролом, так полюбившиеся избирателям пять лет назад на фоне анемичных фразеров, способны оказать иной раз и медвежью услугу — например, оттолкнуть даже явных сторонников.

Что же говорить тогда об оппозиции, у которой он так, казалось бы, легко отобрал власть и которая до сих пор не может оправиться от недоумения, что ее играючи обставил некий «конюх»?

В этой связи любопытно привести опубликованную в сборнике «Власть и пресса Беларуси...» запись, правда, немного сумбурного, высказывания председателя нашего думского комитета по геополитике Алексея Митрофанова:

«Лукашенко, наверное, единственный из президентов СНГ и вообще из многих президентов, избранных открытым путем, да еще подавляющим большинством избирателей... Вы знаете, воля подавляющего большинства — свыше 80% — это невиданно для человека, не владеющего властными инструментами, а он тогда не был руководителем, был депутатом, — это уникальный результат. Практически таких не бывает в истории... Если вы посмотрите историю, то таких результатов достигали только люди на открытых выборах, имеющих властные возможности. Да, были такие случаи. Такие, когда там до 90%, — в Москве был такой случай, но это властные возможности, они все-таки влияют здесь.

У него не было властных возможностей. Вся машина власти работала против него».

Стоит ли удивляться, что ввиду бесперспективности всех прочих возможных придирок оппозиция решила использовать для «правого реванша» самое уязвимое место Александра Григорьевича — его самолюбие — и выбрала своей мишенью его личность и экстравагантные поступки, стремясь скомпрометировать Лукашенко, выставить его этаким монстром, диктатором, изолировать на международной арене и в итоге сместить?

И вот президентская власть и оппозиционная пресса намертво вцепились друг другу в глотку. Причем, каждая из сторон, помимо пропитанных ядом кураре словесных «дротиков» использует друг против друга и «артиллерию»: Лукашенко — всю подвластную ему мощь государственной машинерии и закон, который, известно, как дышло в годину очередного «авиньонского сидения пап»; СМИ оппозиции — радостно потирающую руки при всяком славянском внутрисемейном раздрае «мировую общественность» с ее на весь мир заполошными воплями, а главное «тугриками», которых для козней на «постсоветском пространстве» всегда, как мы знаем, хватает с лихвой.

Сам президент склонен видеть в шумихе по поводу ущемлений свободы печати и слова заговор внутренних и внешних враждебных ему сил. Мне же кажется, что

все объясняется проще.

...На одиннадцатый день своей жизни, только-только привезенная из роддома, тяжело заболела моя младшая, теперь уже тринадцатилетняя, дочь. Из-за преступного благодушия участковой врачихи, день за днем убаюкивавшей мою чувствовавшую неладное жену заверениями, что ничего страшного нет и не сегодня завтра все само собой образуется, у девочки стремительно развилась тяжелая форма грудницы.

Ребенка надо было немедленно спасать, но волгодонские медики и ухом не вели: спросили с кривой ухмылочкой, кто из нас врач — они или я — и разбрелись на «уикенд». И тогда я решился на крайний шаг — примчался в горисполком и потребовал, чтобы меня немедленно пропустили к его тогдашнему председателю Черножукову.

Теперь, когда городских начальничков и пониже рангом на кривой козе не объедешь, это может показаться неслыханным чудом, но Виктор Александрович, который, несмотря на субботу, находился на месте, услышав от секретарши в чем причина, не стал чиниться и тотчас меня принял, хотя и был, по обыкновению, занят по горло. А спустя минуту, с лету ухватив суть дела, уже отложил все дела и отдавал распоряжение, чтобы по рации немедленно отыскали и отрядили в общежитие, где тогда обитала моя семья, начальника горздрава Косенко. Положив трубку, пригласил своего заместителя по соцкультбыту Заходякина и, извинившись, что не имеет возможности сделать это сам, велел ехать со мной.

Когда мы с Константином Сергеевичем, не дожидаясь лифта, взбежали с задышкой на наш убогий девятый этаж, встрепанный начгорздрава, в окружении невзрачных конторских «шнурков», рвал и метал в коридоре, разгневанный, что из-за «бзика» какого-то там журналистишки разгорелся настоящий сыр-бор и теперь его начальственный отдых безвозвратно погублен.

— Да что его слушать! — бросился он к Заходякину. — Вы посмотрите, какие у него глаза! Вы посмотрите, посмотрите! Его же надо немедленно в психиатрическую больницу! Это я как врач вам говорю!

Был только апрель 86-го, и лечение шизофреников все еще оставалось для наших «психушек» лишь «сопутствующим товаром»...

Вы спросите, какое отношение рассказанная здесь давняя уже история имеет к сегодняшней Беларуси? Берусь утверждать, самое прямое: не по факту — по смыслу.

Не мной замечено:

все мы выросли из сталинской «шинели».

Что называется, «от Москвы до Бреста нет такого места», где бы это бьющее прямо в цель, как «Солпадеин», наблюдение не подтверждалось. Со сталинской неукротимостью мы низводили великую — и по совместительству нашу — державу до коленопреклоненности американского протектората. Со сталинским пренебрежением к человеческой личности лишали свой народ так нелегко доставшихся социальных завоеваний. По-сталински директивно «вводили» демократию, как за полвека до этого Хозяин «вводил» социализм.

Он всегда с нами, товарищ Сталин — и в горе, и в радости, и в борьбе за свободу, и в борьбе против нее. И с коммунистами (послушайте Владимира Анпилова), и с антикоммунистами (послушайте Владимира Жириновского), и с ультранационалистами (послушайте Зенона Позняка), и с антисемитами (послушайте Альберта Макашова), и с либералами (послушайте Валерию Новодворскую или того же Виктора Гончара).

Сталин жил, Сталин жив, Сталин, похоже, в нас еще поживет.

Философия сталинизма — не геноцид, не идеологические химеры, ни макиавеллизм, как многие по-наивности думают. Это преодолевается легко и тоже по-сталински: «нет человека — нет проблемы». Философия сталинизма по сути значительно проще и заключена целиком в вывороченном наизнанку мироощущении, когда важно не что делается, а кем, — в пресловутом «переходе на личности». Это мироощущение живуче, потому что удобно — и для «ротации кадров», и для быстрого выявления, «кто виноват», и для ухода от ответственности.

Наш генетический сталинизм охотно исподволь эксплуатирует мировая округа. Подкинул абвер документики, и фьють — «заговор командармов», борзая «тройка» и пуля сразу следом за оглашением приговора. Подбросили на Западе газетам слух о близящемся очень высоком назначении Гагарина, и — «а город подумал, а город подумал, ученья идут». В кремлевской стене давно покоится наш всесоюзный Юра, а на орбиту повторно выходит со всемирным почетом, венчая первокосмический век, Юрина бледная тень — Джон Гленн.

Пророков не водится не только в нашем «своем», но и в «своем» сопредельном отечестве.

Сталинская шинелка все еще детородна,

и в Белоруссии, которая, подобно России, сегодня мучительно ищет свой путь, академическая дискуссионность, кабинетное сопоставление моделей развития, свойственные прагматическим обществам, замещены, как это ни горестно, по-сталински безобразным идеологическим мордобоем.

Так что не в заговоре, на мой взгляд, дело, а в естественном совпадении тактических устремлений внутренней оппозиции и стратегических планов внешнего недружелюбного окружения. Но согласованность действий «стратегических партнеров» налицо безусловно.

«Синхронно работают и щедро оплачиваемые экстремисты в Минске, — говорил на упомянутой пресс-конференции Лукашенко, — и средства массовой информации Запада, к сожалению, не обижайтесь, и прежде всего российские средства массовой информации, которые аккредитованы в Беларуси».

Прервемся и вспомним, что в оппозиции к «режиму Лукашенко» находятся, как раз, того же плана силы, угодные Западу, что и у власти в России. И потому если у нас власть и деньги на подкуп пишущей братии сосредоточены, говоря фигурально, в одних руках, в Белоруссии они разведены по разные стороны «баррикад», что и создает невиданный «напряг».

«Беззастенчиво эксплуатируется то, что белорусское информационное пространство полностью открыто для всех средств массовой информации, — продолжает, между тем, Лукашенко. — У нас свободно принимаются российские теле- и радиопрограммы, распространяются российские печатные издания без ограничения. В этих условиях Белорусское государство принимает меры, чтобы защитить страну и народ от иностранного вмешательства и дезинформации. Я не согласен с теми, кто говорит, что Беларусь как небольшое по размерам государство должна покорно сносить любое вмешательство, ложь и клевету».

И я тоже. Но беда в том, что, защищая «страну и народ» от дезинформации, белорусские власти делают это нередко неряшливо, заступая за кромку правового поля. Вышедший в прошлом году в московском издательстве «Права человека» увесистый том «Власть и пресса в Беларуси: хроника противостояния (1994-1997)», подготовленный совместно Фондом защиты гласности, Белорусской ассоциацией журналистов и Архивом новейшей истории «Наша Нiва», содержит на своих почти 600 страницах немало свидетельств подобных «вольностей».

Конечно, обидно, когда на тебя выливают ушаты грязи, называют фашистом, выставляют перед всем миром Бог знает кем. И кто? Те, кому народ однажды отказал в доверии и, очевидно, не стремится его возвращать. («Те, кто обещал демократию, не вышли во второй тур, — сказал за Лукашенко Митрофанов. — Они отдыхают, и пусть отдыхают дальше — и Кебич, и Шушкевич. Проиграли выборы, молчите».) Так и кажется, что «еще немного, еще чуть-чуть», и оголтелые «контрас» уймутся, а у обслуживающих их журналистов (которых, если судить по приведенным в сборнике «Власть и пресса в Беларуси...» именам, уж никак не более сотни на круг) проснется совесть. Но совесть не «просыпается», и нервишки сдают...

А у вас бы не сдали, прочитай вы однажды

«русские стишата»

под названием — держите меня, а не то упаду! — «Убей президента!»

Я уже рассказывал, помнится, в своем сериале о встрече и разговоре во время проведения оппозицией «теневых» президентских выборов с диссидентствующим белорусским поэтом Славамиром Адамовичем. Среди прочего, он не без самодовольства рассказал, как жестоко преследовала его власть за стихи, написанные, как он сам говорил, в силу бедственного положения.

— В мае 1995 года меня уволили из «Наставницкой газеты» — аналога «Учительской газеты», где я тогда работал, — мемуарствовал Славамир Генрихович. — Тогда многих повыгоняли с работы... Шесть месяцев стоял на бирже как журналист, получал пособие, потом продавал в переходах независимые газеты. За это меня постоянно преследовали, вызывали в милицию, налагали штрафы. И тогда я написал три стихотворения по-русски. Самые лучшие, — гордо подчеркнул он, — те, где я себе напророчил отсидку. Это было уже в ноябре.

Одно стихотворение напечатали в витебской газете «Выбар», небольшой такой «оппозицийной» газете. Ее редактор Борис Хамайда без тени смущения пишет в сборнике «Власть и пресса Беларуси...», что его публикация и «сфабрикованное» позднее Комитетом госбезопасности уголовное дело явилась «яркой страницей в жизни газеты».

«Оно поразило с первого взгляда, — еле сдерживает щенячий восторг Б.Хамайда, который по фотографии представлялся мне человеком степенным. — Возникли ассоциации с одной известной в стране личностью».

— Я не прятал его, потому что не было причины, — бравирует Адамович. — Я, разумеется, чувствовал, может быть, наша власть отреагирует неадекватно, но, конечно же, не настолько. Конечно, там повторялось «Саша», «Сашка», но юридически за эти конкретные стихи нельзя было притянуть, потому что какого конкретно «Сашку» имел я в виду? Этого еще мало, Сашек у нас и кроме него хватает.

«Это были только ассоциации, — валяет дурака и Б.Хамайда, — так как я отлично понимал, что это только художественное произведение и, по моему субъективному мнению, гениальное с точки зрения отсутствия конкретики, а главное — вовремя написанное... Поэтическая «бомба» рванула в номере, который увидел свет в январе 1996 года».

— Мне предъявили обвинение по статье 63 Уголовного кодекса — «теракт», — продолжает рассказ о своем гаденьком «героизме» Славамир Адамович. — Не за призыв к нему, обратите внимание, а сам теракт! Это было 13 января 96-го. Потом они разобрались, когда месяц прошел, поглядели: это крутовато. Ну как же, стихи — и тут теракт? Переквалифицировали на статью 67 — «призыв к теракту», а потом и на статью 213, когда сделали обыск в моей квартире и нашли ножи, холодное оружие. Зная заранее, что согласно УК за хранение холодного оружия ответственность не наступает, они все равно меня забрали, включили еще статью 215 УК — «ношение, изготовление, сбыт». Но позже, на суде она отпала. Еще статья 80 — «попытка перехода государственной границы» между Беларусью и Литвой, которую я перешел с политическими целями еще в 96-м году, до Шеремета, — это я открыл эту дорожку!

Последнюю фразу Адамович произносит, не скрывая тщеславия, и продолжает:

— Занималось мной КГБ, а не милиция — это статьи, которые «курирует» КГБ. До суда отсидел 10 месяцев в следственном изоляторе КГБ в Минске, который в народе называется «американка», а потом в следственном изоляторе КГБ в Витебске. Сидел с уголовниками, как и везде, — у нас ведь не признают наличия политических заключенных.

«Если мне не изменяет память, в двадцатом веке это был второй такой случай (после «Сатанинских стихов» Салмана Рушди), когда автора привлекли к уголовной ответственности за литературное произведение, — негодует Б.Хамайда (которому, замечу в скобках, видимо, никто не сказал, что Рушди никогда и никем к уголовной ответственности не привлекался, вот он и спутал божий дар с яичницей).

— Суд состоялся в 97-м, — говорит Адамович, — и, благодаря общественному резонансу и выступлениям в мою поддержку российского ПЕН-центра, мне зачли срок, который я отсидел в следственном изоляторе, и освободили.

Уверен, что читатель уже исходит слюной от нетерпения, что же это за «литературное произведение», столь «вовремя написанное», за которое его автора будто бы едва не стерли в порошок.

Вот оно (цитируется по сборнику «Власть и пресса Беларуси...», стр. 114):

 

«Убей президента

Убей эту сволочь, которая

так гнусно топорщит усы

над нашими все же просторами,

над ликом родимой красы.

Чем можешь убей, не раздумывай,

возьми автомат иль топор

и вскрой эту голову «умную».

и выбрось в клоаку, как сор.

Убей эту мразь авторучкою

иль зонтиком, или «пером».

иль вовсе ма-а-аленькой штучкою,

подброшенной в терпкий ром.

Убей же врага, чтобы молодость

твоя не осталась в дерьме,

чтоб край наш воспрянул с гордостью

во славе, а не в ярме!

Убей аккуратно, дерзостно,

как может убить лишь Бог,

покончи геройски с мерзостью

и выкинь ее за порог!

Очищенный дом белорусский наш,

проветренный, солнцу представленный,

он будет закрыт для усатых саш,

но миру свободному явленный».

 

Ну, и как вам эти «русские стишата» (так их довольно-таки провокационно окрестил сам подчеркнуто «белорусскоговорящий» виршеплет и одновременно лидер махрово-националистической группы «Правый реванш» — если бы вы увидели ее листовку, которую мне подарил со своим автографом «неистовый» Славамир, то, полагаю, в обморок попадали б!), которые редактор «Выбара» Борис Хамайда считает «гениальными с точки зрения отсутствия конкретики»? Не правда ли, впечатляет? И совсем не понятно, ведь верно, какого «Сашку» и какого «президента» имел автор в виду? Несмотря на то, что в Белоруссии пока что был и есть один-единственный президент, который «так гнусно топорщит усы над нашими все же просторами», а все остальные усатые президенты, да вот хоть и Вацлав Гавел, топорщат усы (может статься, еще более гнусно) над своими «все же просторами»? И даже на то, что, скажем, Б. Хамайда, по его собственному признанию, «узнал в этом стихотворении Адольфа Гитлера с его усами» — это рейхсканцлера-то Германии, где президентом был и вовсе Гинденбург?!

Честно говоря, меня эта дремучее невежество витебского редактора, сперва раздражавшее, наводит уже на мысль, может, у них там, у «папарацци», в их «маленьком мире» именно так и положено? Может, это и есть, по их представлениям, журналистика: мало что зная, с апломбом обо всем краснобайствовать — лишь бы звонче, «а главное — вовремя»? И при этом поразительнейшим образом не замечать (по темноте своей, вероятно)

куда более жуткие ассоциации,

вызываемые «русскими стишатами», чем с Александром Григорьевичем Лукашенко. (А то, что автор стихов имел в виду именно его и никого другого, не сказав этого белорусскому суду, Славамир Адамович, похваляясь своим «геройством», чуть не открытым текстом объяснил нам, российским журналистам, и наши диктофоны это зафиксировали — во всяком случае, у меня эта пленка в сохранности: «Убей президента» — крик души. Лучше бы он умер. А как еще может сын реагировать на злодеяния того, кто, поэтическим образом скажу, поднял руку на вашу мать? Эти понятия — «Отечество», «Родина», «Беларусь» для меня осязаемы. А на человека, который с первых же шагов своего президентства втоптал их в грязь и дальше продолжает топтать, как я могу реагировать? Пусть это будет свой, хоть сто раз свой по крови, белорус. Словом, сын защищал «мать» от «отца»...»)

Я, например, читая их, думал вовсе не о Лукашенко, а о том, что ведь именно зонтиком (наконечник которого был смазан сильнейшим ядом) убили гебисты болгарского писателя-диссидента Георгия Маркова. И «мир свободный», к которому явно причисляет себя Славамир Адамович, тогда, если помните, с единодушием возмутился, безусловно сочтя преступлением то, что и автор, и, похоже, редактор «оппозицийной» газеты считают безусловным геройством. Вон, выходит, кто их «вдохновители»...

Да Бог с ними даже, с моими собственными ассоциациями! Самое дикое — и оно лежит на поверхности, чего не только «папарацци» (какой с них может быть спрос, по их вечной убогости), но и даже российские писатели из числа «властителей дум» словно не замечают, —

поэт призывает... к убийству!

Не верите — читайте сами: не пожалею места, чтобы дословно привести послание Русского ПЕН-центра, грудью вставшего на защиту «несчастного» Адамовича:

«Председателю Верховного суда Республики Беларусь

г-ну СУКАЛО В.О.

Уважаемый Валентин Олегович!

От имени и по поручению писателей Русского ПЕН-центра, международной организации по защите прав писателей и журналистов, выражаем свой протест по поводу суда над поэтом Славамиром Адамовичем, который вот уже почти год содержится в тюремном заключении КГБ Беларуси. Прежде чем писать сей протест, мы ознакомились с произведением, за которое судят поэта.

Мы считаем, что в стихотворении «Убей президента» нет призыва к конкретному действию против конкретного лица и все стихотворение написано в стиле гротеска, поэтического перфоманса. В конце ХХ столетия пора наконец понять, что художественное слово, поэтический образ не могут быть поводом для преследования писателя или поэта.

В связи с этим мы заявляем, что нарушено одно из основных прав и свобод человека — право на свободу слова и самовыражения. Мы категорически настаиваем на прекращении уголовного дела против Славамира Адамовича и считаем, что этот позорный процесс полностью дискредитирует судебную власть Беларуси перед лицом международной общественности. Мы сделаем все, чтобы предать международной огласке дело суда над поэтом, и будем путем обращения к международной общественности и организациям добиваться его освобождения и прекращения дела.

С уважением,

  Дмитрий Лихачев               Фазиль Искандер

  Андрей Битов                      Анатолий Приставкин

  Андрей Вознесенский        Александр Ткаченко

  Лев Разгон                          Юнна Мориц

  Белла Ахмадулина Константин Кедров

  Татьяна Бек             Ядгар Обид

  Булат Окуджава                  Аркадий Ваксберг».

Ладно б еще попросили явить гуманность и оставить и без того обиженного Богом недотепу в покое — под таким бы посланием и я, если бы пригласили, подписался. Так нет, так и рвется наружу «активная жизненная позиция» — ни черта вы, «конюхи», дескать, там, в своей Беларуси, в «перфомансах» не смыслите! «Гротескнул», мол, мальчонка, отменил походя Божью заповедь «не убий» — ну так и что? Имеет право на свободу самовыражения!

Пушкин бы, скажем, такое подмахнул или Лермонтов... Господи, братцы-писатели, я же вас всех читал, где же блудило ваше нравственное чувство, когда вы сговаривались о таком непотребстве? Не душит вас, Дмитрий Сергеевич, цепь ордена Андрея Первозванного за благословение опоэтизированного душегубства? И не стоят ли «мальчики кровавые в глазах»?

А еще убиваемся, что Россия растеряла нравственные ориентиры! Какие «властители дум», такова ведь и «паства»...

Да какие же нервы надо, в самом деле, иметь, чтобы и после подобного лишь сетовать на бессовестность проходимцев?

Главный редактор газеты «Русский курьер» Александр Морозов коснулся этого вопроса в своем телеинтервью с Лукашенко в декабре 1996 г. (цитирую по сборнику «Власть и пресса в Беларуси...»):

«Кор.: Александр Григорьевич, ну, вот вы все-таки живой человек. Вот известно, что вот даже в каком-то маленьком коллективе конфликт, кто-то недолюбливает, ну, это ночь не спать и вообще плохо себя чувствовать, и нервы. Как вам удается, какой ценой вот это вот выдержать своими личными нервами,

во что это выливается?

Лукашенко: Я думаю, что меня спасают спорт и баня.

Кор.: Удается сбросить к новому дню что-то?

Лукашенко: Я не приобрел, проходя вот через эти все политбюровские коридоры, эти вот ступени все иерархические, нет у меня такого, вот, знаете, защиты, такой кожи крокодильей, которую не пробить. И если я увижу на канале ОРТ вранье, как недавно вот показали, что наши студенты чуть ли не у «Макдоналдса» выстроились, чтобы бесплатный кусок этого американского получить.

А ведь никто не знает, что это была спланированная акция моей оппозиции. Им больше ничего не оставалось, они думали, что я приду открывать этот ресторан. Они подтянули туда 400 человек, своих обычных боевиков, там спровоцировали вплоть до того, что те, кто будет стоять из Службы безопасности и оберегать Президента, с ними устроить потасовку. Но Президент, действительно, закусочные не открывает. Я там не появился. И картинки с Президентом не получилось на всю страну, на весь мир.

Тогда что они сделали? Они взяли засняли этих студентов, которые там в День прав человека что-то скандировали, и дали в России. Это уже издевательство над людьми, это издевательство над белорусами, и это просто так не может уже быть, хватит уже смотреть на это, нельзя так вести себя...»

А вот как интерпретирована та же акция в книге «Власть и пресса в Беларуси...» на основании трех источников — белорусской официальной телепрограммы «Панорама», нью-йоркской газеты «Русская мысль» и белорусской газеты «Свабода»:

«В День защиты прав человека активистами комитета молодежных организаций «Единство в действии» был организован пикет в центре Минска в знак протеста против нарушений прав человека в Беларуси. Одновременно напротив места проведения пикета состоялась церемония открытия ресторана «Макдоналдс», во время которой тысячи людей устроили хаотическую давку, стремясь получить бесплатный «биг-мак». Пикетчики раздавали в толпе листовки с портретом заключенного поэта Славамира Адамовича и надписью: «Он не ест гамбургеров». После окончания пикета около 15 человек было арестовано. Среди них студенты факультета журналистики БГУ Сергей Пульша и Вадим Довнер, сотрудник редакции «Наша нiва» Павлюк Канавальчик. Корреспондент газеты «Здравый смысл» Павел Карназыцкий, депутат ВС Павел Знавец и студент Сергей Марцелев сами явились в милицию, чтобы разъяснить свои права на проведение пикета, и были оштрафованы на 50 тыс. рублей каждый. В этот же день пресс-служба Совета безопасности Беларуси осудила деятельность зарубежных СМИ, заявив, что вскоре после этого последует официальная реакция МИД Беларуси (текст заявления СБ был зачитан в вечерней программе «Панорама» Белорусского телевидения)».

Если именно так все и было, как изложено в последней цитате, то это, конечно, ни в какие рамки не лезет и никакой любовью белорусского народа к своему «батьке» не оправдать.

Произвол он и есть произвол,

«наш» или не «наш» «сукин сын» его допустил. (Однажды американскому президенту, Франклину Делано Рузвельту, задали вопрос, как же он, приверженец и ревнитель христианских ценностей, может поддерживать этакого мерзавца, как никарагуанский диктатор Самоса. «Он, конечно же, сукин сын, — ответил, ничуть не смутившись, Рузвельт, — но он — наш сукин сын».)

Я говорю «если именно так все и было» потому, что следом прочитал в той же книге о заявлении МИД Беларуси, в котором осуждаются «отдельные зарубежные СМИ, целенаправленно распространяющие искаженную информацию об общественно-политической ситуации в Республике», и что 13 декабря 1996 г. заместитель ответственного секретаря в парламентском собрании Сообщества России и Беларуси Олег Румянцев прокомментировал радиостанции «Эхо Москвы» это заявление, отметив, что «российским СМИ не надо влезать во внутрибелорусские разборки, там нет разборок — Лукашенко сейчас проводят ту политику, которую поддерживает большинство нации». Смысл процитированного комментария мне понятен, и я с ним, пожалуй, готов согласиться.

Но

вот что МЕНЯ смутило.

«По мнению Румянцева, — говорится в собственном комментарии монитора, составляющего основу книги, за который несет ответственность руководитель службы мониторинга Фонда защиты гласности Олег Панфилов, — демократия и свобода слова должны идти в увязке с защитой российских государственных интересов, которые лежат в сфере интеграции с Белоруссией». То есть, надо полагать, О.Румянцев (точные его слова, к сожалению, не приведены) будто бы имел в виду, что отношение к свободе и демократии — вопрос политической конъюнктуры.

В отличие от Олега Панфилова, которого видел мельком два раза и перекинулся не более чем десятком малозначимых фраз, его тезку, Олега Румянцева, я знаю давно и хорошо — еще по первым шагам демократического движения. Мне известны и его образ мыслей, и абсолютная, в его (как и моих) глазах, самоценность идеалов свободы и демократии. У нас были и, наверное, остаются (просто давно не «сверяли часы») идеологические разногласия, но заставить поверить меня, что Олег, как и Рузвельт, политический циник, нипочем невозможно. Поэтому и относиться к «монументальной книге-мониторингу», как заслуженно назвала ее президент Белорусской ассоциации журналистов (БАЖ) Жанна Литвина, в целом толковой и информативной, как к безупречно, в то же время, достоверному источнику поостерегусь. А, следовательно, не могу полностью исключать, что Александр Лукашенко (а с ним и мы с вами) на самом деле все же увидел «на канале ОРТ вранье»...

Тем не менее, поднятая по поводу преследования властями Белоруссии свободы слова и печати шумиха продолжает нарастать.

Дань ей отдал и президент Фонда защиты гласности Алексей Симонов, написавший в своем предисловии к сборнику «Власть и пресса в Беларуси...», что «все широковещательные заявления о приверженности общечеловеческим ценностям, время от времени ритуально произносимые (вероятно, Лукашенко. — А.Ж.) в утешение международной общественности, — не что иное, как дымовая завеса, прикрывающая перегруппировку сил перед очередным наступлением на прессу».

Вероятно, он ошибся в своих прогнозах, поскольку в вышедшей уже в этом году, но написанной еще в прошлом (ее основу, как сказано в авторском предисловии, составили статьи из бюллетеня БАЖ «Четвертая власть» и других независимых изданий, увидевших свет в 1998 г.) брошюре «СМИ в Беларуси: свободы остается все меньше» доктор юридических наук, профессор, директор Центра правовой защиты СМИ при БАЖ Михаил Пастухов засвидетельствовал, что «в последнее время сенсационных фактов нарушения прав журналистов не наблюдалось». Хотя, возможно, Алексей Кириллович имел в виду совсем другое — изменение форм воздействия белорусских властей на тамошние масс-медиа: их решили приструнить, что называется, не мытьем так катаньем.

Сегодня Лукашенко, судя по всему, оглушенный тем, что Беларусь, по утверждению Олега Панфилова, «стала своеобразным лидером по количеству получаемых властями обращений, заявлений и писем протестов от всех международных и национальных общественных и правозащитных организаций, политиков и государственных деятелей», решил «повести игру» исключительно на правовом поле, — правда, «перепланировав» его до неузнаваемости. Однако, как бы ни были пикантны нововведения, я не считаю для себя возможным их хулить, как это делают иные мои невзыскательные коллеги, поскольку, как уже говорил, не нам, иностранцам, судить, хороши или плохи белорусские законы — мы вправе лишь выражать возмущение, если они нарушаются.

А они нарушаются! Послушаем снова профессора Михаила Пастухова:

«Достоянием общественности стало письмо с грифом «Для служебного пользования», подписанное правительственным чиновником Б.Боложинским и адресованное руководителям министерств и иных органов государственного управления. В нарушение всех правовых норм указанным письмом запрещается передавать «оппозиционным» СМИ официальные документы или комментировать их, а государственным учреждениям и предприятиям запрещается размещать на их страницах рекламу. Поскольку это-де является основным источником их существования.

Белорусская ассоциация журналистов отреагировала на этот документ обращением в адрес президента Республики Беларусь, премьер-министра, где потребовала от властей прекратить позорную практику управления прессой неправовыми методами и привлечь к ответственности должностных лиц, которые имеют отношение к подготовке данного документа. Однако со стороны официальных властей реакции не последовало, даже не пришел ответ. Тогда журналисты обратились в Генеральную прокуратуру с требованием возбудить уголовное дело в отношении Б.Боложинского по факту превышения им своих должностных полномочий. Последовал неубедительный отказ со ссылкой, что прокуратура не осуществляет надзор за деятельностью правительства.

Между прочим, на практике «письмо» Б.Боложинского применяется неукоснительно и есть множество подтверждений того, как органы государственного управления и должностные лица отказывают в предоставлении информации журналистам негосударственной прессы. Как результат, исчезла реклама государственных предприятий и учреждений со страниц «Народной воли», «Белорусской деловой газеты», «Белорусской газеты» и других независимых газет, хотя ранее заявок на рекламу подавалось много.

Центр правовой защиты СМИ разработал рекомендации журналистам, которым отказано в предоставлении информации. Правда, в последнее время чиновники стали избегать прямых отказов, давая уклончивые ответы».

Кстати сказать, могу лично засвидетельствовать, что это именно так — прямых отказов избегают. Прибыв из Минска в Барановичи и намечая с Алексеем Белым программу встреч и визитов, я, журналист старой закваски, посчитал своим долгом встретиться и с городским руководством, как всегда это делал, бывая что называется «на местах». Особых каких-то вопросов с подвохом и подковырочками городским властям я «за пазухой» не держал, но послушать живое начальство всегда любопытно, да и не представиться как-то невежливо. Алексей созвонился с горисполкомом, выяснил, что председатель в отъезде, но меня вроде бы примет попозже один из его заместителей, оставшийся «на хозяйстве».

Однако шли дни, а на встречу не приглашали. Я был не в обиде, однако, не сделав последней попытки, уезжать не хотелось. Коллеги из негосударственных газет недоумевали, но я понимал, что если так и исчезну, им же это может боком и выйти: еще подумают «наверху», что это они удержали российского журналиста, наговорив ему о градоначальстве, по своей оппозиционности, «сто бочек арестантов».

Поэтому в последний день мы с Алексеем все же отправились в горисполком. Меня удивило, что, как и в былые времена, внизу не встретилось никакой охраны (волгодонскую администрацию бдительно охраняют автоматчики в бронежилетах). Не возникло проблем и наверху, в общей приемной председателя и первого зама. Алексей, спросив секретаря, у себя ли последний, без всякого доклада и протестов с ее стороны прошел к нему, где и застрял минут на десять.

Когда он вышел, то рассказал, что зампред, узнав, что россиянин уже в приемной, начал расспрашивать у него, что меня именно интересует и в конце концов попросил извиниться, что встреча не состоится, поскольку он занят: готовится к какой-то неотложной коллегии. Я понял, что это — благовидный предлог и с легким сердцем удалился, радуясь, что теперь ни он, ни кто другой не сможет обвинить в злокозненности моих не больно-то жалуемых властью коллег.

Закон суров, но это — закон, и с этим, увы, не поспоришь. А если закон «стелет» достаточно мягко, но «спать» все равно жестковато от подзаконных актов, а то и чиновничьих «указивок»? Михаил Пастухов приводит пример как раз подобной подмены закона служебными письмами, которые, даже при большом желании, в суде не обжалуешь.

Одно из таких писем с грифом «Для служебного пользования» стало достоянием гласности. Называется оно «Об усилении контрпропаганды выступлений оппозиционной прессы» и подписано все тем же главным советником управления социально-культурной политики Б.Н.Боложинским. В нем, со ссылкой на никому не известное письмо администрации президента от 17 марта 1998 года № 10/89, поручение Лукашенко усилить контрпропаганду в ответ на выступления оппозиционной прессы и одобренные президентом концептуальные подходы по совершенствованию работы государственных СМИ, о которых общественности страны до сих пор ничего не известно, предписано принять ряд конкретных — неслабых — мер.

Министерствам, госкомитетам и другим органам управления запретили передавать в негосударственные СМИ официальные документы власти — указы, постановления, распоряжения и прочее, а должностным лицам комментировать их для оппозиционных СМИ. К тому же, государственным учреждениям и предприятиям запретили размещать свою рекламу на страницах оппозиционных газет. Чтобы вернее слушались, «подписант» присовокупил грозно: «Исполнение этих рекомендаций находится на контроле у Президента».

Вдохновители этого невероятного документа, подставляя, если что, под удар третьестепенного чиновника, прекрасно сознавали, что на местах на его подпись могут и начхать: откуда главному советнику неглавного управления знать, что там именно контролирует сам президент. И для того, чтобы, кому следует, стала понятна настоящая значимость этого, как бы и дураковатого письма, к нему «подверстали» на бланке Совмина сопроводиловку руководителям определенных министерств и ведомств за подписью вице-премьера Владимира Заметалина (высоко взлетел, орелик, — еще перед президентскими выборами был всего лишь пресс-секретарем председателя Совмина) с указанием: «Прошу незамедлительно принять меры по выполнению изложенных в письме вопросов»

Как пишет М.Пастухов, этим письмом власти по существу дали понять, что «отказываются от законных методов управления и переходят к запрещенным методам». С ним трудно не согласиться: циркуляр Боложинского в самом деле подменяет собой действующее законодательство, принят в нарушение установленной процедуры и отменяет права и свободы граждан.

Нельзя не согласиться и с Жанной Литвиной, что в письме «негосударственная пресса отождествляется с понятием оппозиционная», поскольку оба термина используются вперемешку, без четкого разграничения понятий. Журналисты, с которыми я говорил, соглашались, что это можно трактовать и так: «все, что неподконтрольно государственным структурам, — враждебно, несет в себе угрозу существующему строю».

Конечно, подобная логики вызывает недоумение. Власти, по-моему, здорово занесло. В угаре противодействия заказным нападкам оппозиционных СМИ они

с водой выплеснули и ребенка.

И это крайне неразумно, поскольку привлеки они на свою сторону частные, но не оппозиционные органы информации, истинных злопыхателей и подлинных провокаторов скорее бы разглядели — и дома, и за кордоном. И тогда уже ни у кого бы не возникло сомнений, что власти борются с клеветниками, а не с масс-медиа как таковыми.

Хотя за «белорусскую» неделю оппозиционеры прожужжали мне все уши, дескать окружение Лукашенко сплошь напичкано дилетантами, я упорно пропускал их назойливые оценки мимо ушей, потому что брать чью-то сторону в междоусобице значит сковать себя по рукам и ногам. И потом — как проверить? Но когда мы коснулись предмета, где я (по крайне мере, льщу себя надеждой) профессионал, то возникло сомнение, есть ли действительно у Лукашенко спецы по тонкой и кропотливой работе с парадоксальнейшим миром по имени «средства массовой информации». Если бы были, неужели не подсказали б, что это нелепо отталкивать тех из журналистского корпуса, кто тебе вовсе не враг, даже если и не подчиненный?

Посмотрим же, каков сегодняшний расклад белорусских  медийных «сил».

Как свидетельствует М.Пастухов, «в настоящее время в Беларуси имеется порядка 10-15 «заметных» независимых газет, которые выходят два-три раза в неделю тиражом 20-30 тысяч экземпляров. Тираж самой крупной из них — «Народной воли» составляет 50 тыс. экземпляров. Она является ежедневной и выходит 5 раз в неделю. Но и ее тиражи не идут ни в какое сравнение с государственными газетами. Например, тираж одной президентской газеты «Советская Белоруссия» составляет свыше 400 тыс. экземпляров, что больше тиража всех независимых газет».

С другой стороны, по словам Лукашенко, «из тысячи с лишним зарегистрированных сегодня (СМИ. — А.Ж.) государство оказывает помощь, я подчеркиваю, то есть может влиять на них, — это около 100 из больше чем 1000».

Иными словами, на одном полюсе сотня, возьмем округленно, официальных изданий — от «левиафана» «Советская Белоруссия» до всевозможной районно-многотиражной мелкоты, — приходящих практически в каждый дом (родители моей жены выписывают «Советскую Белоруссию» и тоже государственную местную объединенную газету «Наш край», тираж которой 18 с лишним тысяч экземпляров), а на другом — более 900 СМИ с мизерными тиражами, которые хоть и не оказывают особого влияния на общественное мнение, но если их озлобить, тоже способны попортить, при желании, немало крови власти.

Так надо ли злобить? Разумно ли априори записывать в оппозиционеры, например, вполне лояльный и политически довольно фригидный барановичский еженедельник «Интекс-пресс», издаваемый производственно-коммерческой фирмой «Интекс» (владеющей еще и одноименной телекомпанией, которая тоже предпочитает не «высовываться») 11-тысячным тиражом, похоже, как и наш «Вечерний Волгодонск», прежде всего, ради того, чтобы было где публиковать рекламу? Да и более «зубастый» «Шаг», региональный (для Барановичей и окрестных городков Ганцевичи, Ивацевичи и Ляховичи) еженедельник с тиражом чуть поменьше — 9 с половиной тысяч, к изданиям оппозиционным, по российским меркам, тоже никак не отнесешь.

Конечно, «Шаг», в отличие от «Интекс-пресс» (я не противопоставляю две симпатичные мне конкурирующие газеты, просто констатирую факт), пишет, насколько это возможно в нынешних условиях Белоруссии, где, как я уже говорил, власть и пресса намертво вцепились друг другу в глотку,

открыто и прямо о тяготах жизни.

Но как от них скроешься, если они действительно есть? Да и читатель не поймет. Возможно, мне трудно судить, редакция «Шага» не всегда располагает достоверной информацией, но, во-первых, ее, информацию, власти, по команде Боложинского, ей попросту не дают и приходится использовать менее надежные источники, а во-вторых, любую неточность ничего не стоит опровергнуть, например, в государственной прессе либо на страницах же «Шага» — в виде полемических материалов, с публикацией которых, убеждал меня редактор Александр Лобков, нет никаких проблем, — но нет и материалов.

Вместо этого почтой следует «указивка».

«Брестское областное управление по контролю за исполнением законодательства в печати обращает Ваше внимание, — пишет А.Лобкову в декабре прошлого года начальник этого управления И.Мельничук, — что в последнее время газета «Шаг» практически из номера в номер помещает публикации, которыми нарушаются требования статьи 5 Закона о печати и других средствах массовой информации, в которой говорится о недопустимости использования СМИ для разжигания социальной нетерпимости либо розни, и статьи 50 Закона, которой запрещается журналистам представлять для публикации необъективную информацию».

И далее перечисляется ряд материалов, где «в извращенном свете подаются сложности и проблемы жизни республики, предпринимается попытка скомпрометировать политику Президента и правительства, взбудоражить умы, вызвать социальную напряженность, толкнуть людей на конфликт с властью, что идет в разрез с требованиями Закона».

Редакция, разумеется, не смолчала:

«Итак, сим грозным посланием (справедливости ради, надо сказать, что никаких угроз в письме не содержится, оно завершается лишь просьбой обратить внимание на перечисленные нарушения странных, понятное дело, для нас положений Закона о печати и не допускать противоправных действий. — А.Ж.) нам недвусмысленно дали понять, что свое мнение иметь опять «не должно сметь». Ни о чем. И нынче, если вы говорите, что наш язык испоганила матерщина («...твою мать!» № 47), то разжигаете социальную нетерпимость. А уж если публикуете мнения прохожих на предмет того, куда пойдут деньги от повышения цен на спиртное («Глас народа» № 47), то тем самым пытаетесь скомпрометировать политику Президента. Значит снова пора переходить на всеобщее «одобрям-с» и «чего изволите»?

Нет! Одна из главных задач нашей газеты — оказание помощи простому человеку в борьбе с бюрократическим произволом в сфере управления, с хамством — в сфере обслуживания и торговли, с бракоделами на производстве и  То есть мы полностью поддерживаем тезисы, произносимые с высоких трибун, о том, что помогать нужно прежде всего рядовому человеку, труженику. Ибо только его труд может вывести страну из экономического. тупика, только он создает все богатства республики.

Руководство страны стремится к поддержке именно такого человека. Так неужели, говоря о трудностях и проблемах, которые сегодня поджидают каждого из нас на каждом шагу, мы тем самым усиливаем социальную напряженность и дискредитируем политику президента? Ни в коем случае!»

Не заставил себя ждать и ответ на ответ:

«Уважаемый Александр Юрьевич!

В связи с Вашим резюме по нашему письму, которое опубликовано в «Шаге» № 1 стр. 1, считаем необходимым пояснить следующее. Конечно, похвально, что газета, как вы пишете, стремится помогать рядовому человеку. И это никто не ставит под сомнение. Вызывают вопросы лишь отдельные публикации.

Так, в корреспонденции «Хлебом иным жив «совок» («Шаг» № 49 стр. 1-2), отмечая, что в Беларуси мизерная цена на хлеб, автор В.Луговской ехидно иронизирует: «Это цена за нашу преданность, толерантность и лояльность государству... На самом деле покупают нас. Пара тысяч белорусских рублей — ровно во столько государственные идеологи оценивают наши с вами умственные способности...»

Сегодня разве только малые дети не понимают причин сложившейся во всех бывших республиках СССР ситуации и того, почему и ради чего приходится государству идти нередко на непопулярные меры, сдерживать рост цен на отдельные товары и продукты, не в полной мере брать плату за коммунальные, транспортные и прочие услуги, давать хотя и не соответствующую вкладу каждого, но своевременно пенсию, зарплату, прочие социальные выплаты. А разве не ради того, чтобы помочь людям жить и выжить, государство расходует часть товаров и продуктов на приобретение энергоносителей, сырья, комплектующих, оборудования?

Попытки под видом некой истинной заботы о простом человеке ввести массы в заблуждение, опорочить политику руководства страны ничем иным, как политиканством и инсинуациями, не назовешь.

По подборкам «Глас народа» замечание наше сделано в связи с публикацией голословных заявлений, таких как следующее: «Президент всем заведует. Никакой свободы слова. Абсолютно никакой демократии». Конечно, в наше время не только не осмелившийся назваться «Юра, частный предприниматель», как гласит подпись, может говорить, а газета печатать, что заблагорассудится (так в оригинале, и ни адресат, ни я не сумели понять, что бы это означало. — А.Ж.). Но выдавать чьи-то личные оплевывания-суждения за «глас народа» по меньшей мере несерьезно.

Нелепо делать заявление, будто кто-то выдвигает требования «переходить на всеобщее «одобрям-с» или избегать критики. Есть только одно правило, которого обязуются придерживаться все издатели, которые проходят регистрацию в республике, — это соблюдать требования Закона о печати, конституционных и других законодательных актов страны, независимо от мнения авторов публикаций. Ничего большего управление по контролю за соблюдением законодательства в печати не просит от редакции «Шага».

Начальник управления

И.М.МЕЛЬНИЧУК».

И опять газета, публикуя весточку из Бреста, комментирует его в виде открытого письма под общим заголовком

«Кое-что об инсинуациях и политиканстве»:

«Уважаемый Иван Михайлович!

Позвольте сказать несколько слов по поводу Вашего письма.

Прежде всего, разрешите не согласиться с тем, что во всех бывших республиках СССР одна и та же ситуация с продовольствием и товарами первой необходимости. Например, в странах Балтии давным-давно забыли сами понятия «очередь» или «норма отпуска товара в одни руки». Торговля там продает, ведь она и создана, чтобы продавать — чем больше, тем лучше, и кому угодно, и желательно круглосуточно, — а не распределять. Распределяя, торговля превращается из продающей организации, благополучие которой зависит от объема проданных товаров, в орган власти, поскольку именно властным структурам принадлежит право давать или не давать.

И сколько бы ни штрафовали, «распределиловка» неизбежно будет связана с, мягко говоря, незаконным обогащением распределяющего. К тому же штрафуют, чаще всего «стрелочников». Те, кто перераспределяет вагонами, как правило, относятся к касте неприкасаемых.

Далее — насчет помощи людям, чтобы они могли «жить и выжить». Обратимся к официальной статистике, к итогам 1998 года (макроэкономика). Результатом «реальной», а не «некоей истинной заботы о простом человеке» стало (по данным на 1 декабря 1998 года):

— стремительное падение реальной зарплаты и пенсий (соответственно до менее 35 и 15 долл., или более чем в два раза). В ноябре средняя заработная плата составила 6813633 рубля при установленном НБ курсе 220000 руб. за доллар, то есть менее 31 долл. США (26 долл. — по реальному наличному курсу);

— гиперинфляция (8% в месяц или 140-150% в год. Инфляция составила в Беларуси в октябре — 21%, ноябре — 25%; соответственно в кризисной России — 4,5% и 5,7%). В стране цены росли параллельно с заклинаниями о недопущении их роста:

— продовольственный кризис: возвращение дефицита, в том числе жизненно необходимых лекарств, нормирования базовых продовольственных товаров и очередей (перебои с продовольствием, отпуск товаров по спискам);

— разорение банковской системы (собственный капитал всей системы уменьшился в три раза — до 81,4 млн. USD. Только два банка — Беларусбанк и Белорусский банк развития — вписываются по показателю уставного фонда в установленные нормативы.);

— обесценения и уменьшения денежных (рублевых) сбережений (уменьшились средства предприятий — в 1,9 раза, остаток 542, 7 млн. USD, в том числе рублевая часть — 53,1 млн.);

— разрушение системы и валютного рынка; резкое падение стоимости национальной валюты (официальный курс — в 7,2 раза, рыночный — в 10 раз): долларизация, утрата белорусским рублем функции сбережения богатства: валютный голод. Полный крах потерпела попытка заставить валютный рынок работать по административной модели. В результате власть вернулась к кебичевскому трюку с объединением валют (не замечая, что российская валюта, как и вся экономика, больна теми же болезнями, что и белорусская):

— ухудшение торгового баланса (дефицит — около 1,4 млрд. долл.); снижение экспорта; резкое падение экспорта в Россию (в последние месяцы года — до 40%);

— рост долгов за энергоресурсы (в целом — 500 млн. долл.);

— неплатежеспособность (реальное банкротство большинства предприятий и целых секторов экономики):

— падение рентабельности народного хозяйства ниже критического уровня (в целом — 7-8%);

— инвестиционный тупик: отсутствие внутренних источников, обусловленное социальной политикой выравнивания доходов, и самоизоляция от внешних;

— утрата реальным сектором оборотного капитала, затоваренность нереализованной готовой продукцией (в машиностроении и металлообработке —151,5% от среднемесячного объема продукции), неприемлемый уровень износа оборудования;

— падение производительности реального сектора;

— проиграна «битва за урожай».

В 1998 году (по данным за июнь) ниже черты бедности (минимального потребительского бюджета) проживало 83% населения страны (в 1990 г. — одна треть). Министерство труда «улучшило» этот показатель. По новой методологии прожиточный минимум сегодня устанавливается на уровне двух третей минимального бюджета, что позволило «снизить» число проживающих за чертой бедности до 27%. Население Беларуси сокращается, начиная с 1995 года, со скоростью 30 тыс. человек в год.

Позвольте спросить, кто же занимается инсинуациями и политиканством? Мы или государственные СМИ, твердящие, что белорусы живут все лучше и лучше, успешно искореняя отдельные недостатки? Закона о печати мы не нарушаем. Мы никого не оскорбляем и ничего не высасываем из пальца. А если высказывающийся человек опасается назваться иначе, нежели «Юра, предприниматель», то камень за это надо кидать отнюдь не в наш огород.

С уважением,

Александр ЛОБКОВ,

главный редактор газеты «Шаг».

Но самое забавное заключается в том, что эта вполне интеллигентная дискуссия в эпистолярном жанре случилась исключительно из-за излишнего рвения Брестского управления по контролю за выполнением законодательства о печати. Когда Александру Лобкову надоело с ним препираться, он обратился в Госкомпечати, и оттуда ответили, что подобные «указивки» областные управления слать кому бы то ни было... не уполномочены.

Зато уполномочен сам Госкомпечати. И его циркуляры куда менее благостны, чем те, которые вы читали, надеюсь, вместе со мной, отдавая должное отнюдь не канцелярскому стилю Ивана Михайловича Мельниченко («Не робей, жандарм!»).

В соответствии внесенными в закон о печати в январе прошлого года поправками

Госкомпечати стал специальным органом  государственного управления,

который «в пределах своей компетенции реализует политику государства в области средств массовой информации, осуществляет контроль за соблюдением средствами массовой информации законодательства Республики Беларусь, регистрирует средства массовой информации». Госкомитет по печати вправе выносить редакциям газет официальные предупреждения в случае отступления от требований закона, а также приостанавливать их деятельность по тем же основаниям на срок до трех месяцев.

Три месяца, конечно, можно худо-бедно перекантоваться, хотя и есть, разумеется, немалый риск растерять за это время читателей и рекламодателей. Куда более скверно, что грядет очередная перерегистрация средств массовой информации, а к ней не будут допускаться те из них, что хоть единожды получили предупреждения Госкомпечати.

Как раз накануне моего приезда в Белоруссию в Высшем Хозяйственном суде рассматривались иски нескольких ведущих оппозиционных газет страны к Госкомпечати, объявившему им подобные чреватые большими осложнениями предупреждения. А 19 мая под заголовком

«Тройка ВХС решила: виновны!»

«Народная воля» опубликовала результаты «независимой экспертизы» процесса, которого ждали и в Беларуси, и в России, и, конечно, на Западе, уже знакомого моим читателям руководителя Центра правовой защиты СМИ при Белорусской ассоциации журналистов, профессора-юриста Михаила Пастухова и эксперта Центра Юрия Топорашева, с которыми, я думаю, будет интересно познакомиться и россиянам.

«Без сомнения, решение Высшего Хозяйственного суда Республики Беларусь, состоявшееся 13 мая 1999 года, займет подобающее место в истории отечественной юриспруденции, — пишут авторы. — Прежде всего — по причине высочайшей скорости самого процесса. Всего лишь час понадобился судьям, чтобы превратить истцов в ответчиков, которые надеялись получить защиту в суде от необоснованных претензий Госкомитета по печати. И это при том, что сам процесс представлял «определенную сложность, имел социально-политическую значимость и вызвал повышенный интерес ряда международных организаций».

Уже утром следующего дня пространный, почти на половину полосы, текст решения был опубликован в главной президентской газете «Советская Белоруссия». В нашей судебной практике это, пожалуй, единственный случай подобной оперативности. Для людей, знающих толк в подобных делах, такая скоропалительность говорит о многом.

Но оставим исследование этой странной спешки для вдумчивых аналитиков и перейдем к сути вопроса, а именно — к «серийному» предупреждению ведущих независимых газет («Народная воля», «Белорусская деловая газета», «Имя», «Навiны», «Згода», «Пагоня» и «Свободные новости»), опубликовавших в начале года информационные материалы о президентских выборах в Беларуси, объявленных депутатами Верховного Совета 13-го созыва.

«Черному четвергу» — 13 мая — предшествовал ряд судебных заседаний по искам некоторых из названных газет. И сразу же судьям стало ясно, что... ничего не ясно. И поэтому одни из них пришли к выводу о необходимости назначения политолого-лингвистической экспертизы, а другие подстраховались более основательно — направили материалы в Генпрокуратуру и КГБ. Соответственно, сроки по делам были перенесены до выяснения всех обстоятельств. Это, кстати, полностью соответствует основным требованиям судопроизводства, призванного объективно, непредвзято и всесторонне исследовать все обстоятельства по делу.

Истцы, несколько успокоенные таким развитием событий, возвратились к своим основным редакционным делам. Представляющие их интересы юристы, уверенные в незыблемости судебных решений (назначение экспертиз, перенос сроков слушания), тоже занялись своими профессиональными делами. Некоторые вообще выехали за пределы Минска.

11 мая грянул гром среди ясного неба: редакционные факсы выдали определение ВХС, в котором сообщалось об объединении всех исков в одно производство и о назначении дела слушанием на 13 мая.

Оставим в стороне вопрос об обоснованности объединения дел в одно производство — это тема для долгого и сугубо юридического спора. Заметим лишь, что ссылка на ст. 59 Хозяйственного процессуального кодекса «Соединение исковых требований» в данном случае едва ли уместна. И вот почему. Эта статья предусматривает, что иски могут быть соединены лишь тогда, когда они связаны между собой по основанию возникновения и представленным доказательствам. В нашем же конкретном случае некоторые газеты были предупреждены по несовпадающим между собой основаниям, в частности, это касается газет «Имя» и «Згода». Кроме того, соединение исков в одно производство предполагает принципиальное согласие на это самих истцов. В данном случае их мнения не спросили, а только предписали явиться через день после получения «факса» в суд. Не спросили их и о том, могут ли они в течение одного дня обеспечить свою защиту в рамках «объединенного» иска. В определениях ВХС почему-то даже не упоминалось о назначенных по трем делам экспертизах: будут их проводить или нет, а если их отменили, то по каким основаниям?

Истцы — главные редакторы шести газет и их представители — были поставлены в сложное положение. Они посчитали необходимым направить в ВХС ходатайства о переносе дня слушания на более позднее время. В соответствии с законом они имели для этого полное право и обоснованно рассчитывали, что суд учтет их ходатайства и назначит заседание на более подходящее время. Однако, вопреки ожиданиям, председатель ВХС В.В.Бой ко 13 мая открыл судебный процесс и без колебаний отклонил все ходатайства истцов, а их неявку в суд признал неуважительной. Иски газет суд рассматривал в присутствии одного ответчика — председателя Госкомитета по печати М.В.Подгайного. Для истории процесс фиксировался телекамерой от Белтелерадиокомпании: факт не совсем обычный для суда, где журналистам не всегда разрешают пользоваться даже диктофоном.

Установление объективной истины по этому историческому без преувеличения делу заняло меньше часа. По словам очевидцев (авторы не присутствовали на процессе по действительно уважительным причинам), процесс в отсутствие истцов шел вяло и скучно. Да и о чем, собственно, было говорить, если обличительные стрелы ответчика не могли дойти до второй стороны, место которой пустовало за столом, истцов на процессе обозначали лишь заблаговременно изготовленные и выставленные таблички.

Не станем выдвигать подозрений, что исход этого процесса был предопределен задолго до его начала и вовсе не в зале судебного заседания. Будем придерживаться версии, что состав судебной коллегии, возглавляемой лично председателем ВХС, тщательно подготовился к рассмотрению этих, представляющих «определенную сложность» исков, что позволило судьям по-стахановски стремительно подготовить решение по делу, и, судя по всему, в тот же день направить отредактированный текст в «Советскую Белоруссию». Будем считать, что все обстоит именно так и никак по-иному, Но вот только отдельные положение самого решения ВХС от 13.05.1999 г. вызывают, мягко говоря, неприятие и даже недоумение.

При излишнем цитировании для такого документа конституционных норм (на наш взгляд, не имеющих прямого отношения к существу спора) почему-то забыты (?) основания возникновения спора в суде, а именно то, что газеты обратились за правовой защитой к органу правосудия. Так, в решении ВХС записано, что газетам вынесены предупреждения за «публикацию документов несуществующего государственного органа...». Суд признал это нарушением ст. 5 Закона «О печати и других средствах массовой информации». При этом судьи по каким-то неведомым причинам опустили то обстоятельство, что Госкомитет по печати вынес предупреждения газетам не за «публикацию документов», а за «призывы к захвату власти». фактически суд произвел подмену оснований, по которым газетам были вынесены предупреждения.

С газетой «Имя», попавшей в компанию «объединенных истцов», вообще получился анекдот на юридическую тему. В решении ВХС значится, что газета получила предупреждение «за призыв к борьбе с существующей властью». Но таких призывов в публикации газеты нет, а сказано буквально следующее: «...бороться с ней (с существующей властью) конституционными, демократическими, цивилизованными методами уже давно, к сожалению, невозможно». Из этого Госкомитет предположил, что газета призывает к действиям «по насильственному изменению конституционного строя, захвату власти». Тем самым Госкомитет по печати построил свое предупреждение газете на туманных предположениях, ничего общего с юриспруденцией не имеющих. О выборах президента в данной публикации вообще ничего не говорится.

При ознакомлении со всем этим невольно возникают вопросы, на которые не находишь ответов. Ознакомились ли судьи с содержанием предупреждений Госкомитета по печати и с материалами, за которые газетам были вынесены предупреждения? Куда подевались ссылки Госкомитета по печати на «доктринальное толкование» ст. 61-1 Уголовного кодекса, согласно которым в действиях газет содержатся признаки особо опасного государственного преступления? Почему для суда стали лишними предупреждения газет в «призывах к захвату власти, что по большому счету охватывается ст. 67 того же кодекса?

Мы уверены, что выход на юридическую конкретику, точную определенность формулировок «захват власти», «призывы к захвату власти» поставил бы суд перед необходимостью чисто правового, а не политического исследования обоснованности предупреждений Госкомитета по печати. Но, видимо, этого как раз и не хотелось суду. Взявшись рассматривать иски газет, хозяйственные судьи сразу же попали в правовую ловушку, поскольку им нужно было дать уголовно-правовую оценку чисто информационной деятельности газет. Именно поэтому некоторые из них согласились с предложением представителей истцов назначить экспертизу для уяснения смысла исходных понятий.

Между тем, дело при его основательном рассмотрении обещало превратиться в «долгострой», а результаты экспертизы могли преподнести неприятные сюрпризы для ответчика. Маловероятно, что проверка материалов в органах Прокуратуры и КГБ привела бы к раскрытию «заговора» против существующей власти. Вот тогда, судя по всему, у кого-то и где-то появилась идея соединить иски несговорчивых газет в одно производство и одним махом решить их судьбу. Как видим, данная идея была реализована в решении Высшего Хозяйственного суда от 13 мая.

Уж так повелось: когда сложное дело хотят решить быстро, из этого ничего путного не получается. И на этот раз суд отбросил в сторону ст. 62 Конституции, которая гарантирует право на юридическую помощь и запрещает противодействие оказанию правовой помощи. Не удалось истцам также реализовать право на судебную защиту, на которую они возлагали надежды.

Закончилось все банально, как и должно было закончиться в нашей реальной действительности. Согласно решению ВХС, Госкомитет по печати оказался прав, предупредив газеты за распространение информации о президентских выборах. А истцы — редакции газет — оказались якобы виноватыми, поскольку, согласно тому же решению суда, допустили нарушение требований ст.ст. 3; 81 ч. 3; 84, 90; 98, 143 ч. 1 и 144 конституции Республики Беларусь, ст. 3 Закона Республики Беларусь «О республиканском референдуме от 24 ноября 1996 года в Республике Беларусь», ст. 5 Закона Республики Беларусь «О печати и других средствах массовой информации». И ни слова о «захвате власти», ни намека на «призывы к захвату власти». Суд обошел-таки эти непредсказуемо опасные понятия.

Кому и куда теперь жаловаться? Можно обратиться к Генеральному прокурору, который к данному спору не имеет никакого отношения, а можно и в президиум Высшего Хозяйственного суда. Догадываетесь, кто будет принимать решение по этому ходатайству? Совершенно верно: вам ответит... В.В.Бойко».

Если по большим газетам шарахнул дубиной закона «сам» всесильный ныне Госкомпечати, то по малым прошелся тоже не легкий прокурорский «каток».

11 февраля нынешнего года главный редактор «Шага»

Александр Лобков был вызван в прокуратуру

Барановичей, где, не доверив профессиональному журналисту написать столь лапидарный текст самостоятельно, заместитель прокурора М.В.Квашнин «взял объяснения от гр-на Лобкова», который «пояснил следующее: Учредителем газеты «Шаг» является ООО «Шаг» (это значится выходных данных. — А.Ж.), учредителями которого, в свою очередь, являются Лобков А.Ю. и Войцеховский (на самом деле Войтеховский. — А.Ж.) Анатолий Владимирович.

На выпуск газеты у нас имеется свидетельство о регистрации № 829 от 21.03.97 г. (что тоже указано в выходных данных. — А.Ж.). Главным редактором назначен я (и это известно всем, поскольку пишется в каждом номере газеты. — А.Ж.) и соответственно несу всю ответственность за ее деятельность.

В 1999 году в номере 5 (171) от 4-10 февраля 1999 годы мы опубликовали Пресс-Релиз Центральной комиссии по выборам Президента Республики Беларусь и сообщение Председателя Центральной комиссии Гончара В. о создании внебюджетного избирательного фонда. К нам поступила данная информация по факсу. На документах стояла печать Центральной комиссии по выборам Президента Республики Беларусь и они шли за подписью председателя комиссии В.Гончара. Кроме того к нам поступило сообщение БелаПАН, в котором содержалось аналогичное сообщение, но только в изложении. Поэтому мы решили опубликовать это сообщение, которое поступило по факсу.

Почему Вы опубликовали данные документы, хотя согласно Конституции Республики Беларусь Верховный Совет в настоящее время не действует и, кроме того, согласно Закона о выборах Президента Республики Беларусь выборы Президента финансируются только за счет бюджетных средств и согласно Конституции РБ срок полномочий Президента исчисляется со дня вступления в силу Конституции?

Ответ: В связи с тем, что ранее во многих негосударственных газетах публиковались сообщения о том, что создана Центральная избирательная комиссия по выборам Президента Республики Беларусь, кроме того по радио сообщалась аналогичная информация и говорилось, что Министерство Юстиции неодобрительно высказалось по этому поводу, но без ссылок на закон и Конституцию. Поэтому после поступления вышеназванных документов мы их опубликовали.

Мне разъяснено, что прокуратура рассматривает действия газеты «Шаг» как призыв к захвату власти и разжигание социальной нетерпимости и вражды и в случае повторения подобных публикаций деятельность газеты может быть приостановлена или прекращена, а я могу быть привлечен к ответственности за опубликование данных документов по ст. 7 УК РБ.

Я считаю, что в моих действиях нет призыва к свержению власти, нет разжигания социальной розни, а есть стремление наиболее полно информировать читателей о событиях в республике.

С моих слов записано верно и мной прочитано. (Подпись)».

Представляю, что творилось в Сашиной душе, когда он перечитывал этот косноязычный полуграмотный бред, который пришлось «визировать» своей журналистской подписью...

Но этим дело не кончилось. Взяв объяснение,

в прокуратуре Сдали «сдачу» —

весьма строгий документ:

«Главному редактору газеты «Шаг»

Лобкову Александру Юрьевичу.

ОФИЦИАЛЬНОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

г. Барановичи

11 февраля 1999 г.

Прокуратурой г. Барановичи установлено, что в № 5 (171) от 4-10 февраля 1999 г. в газете «Шаг» опубликованы документы так называемой Центральной комиссии по выборам Президента Республики Беларусь и создании внебюджетного избирательного фонда, что фактически является призывом к захвату власти и разжиганием социальной нетерпимости и враждебности, т.е. нарушением требований ст. 5 Закона «О печати и других средствах массовой информации».

На основании изложенного, руководствуясь ст. 39 Закона Республики Беларусь «О прокуратуре Республики Беларусь» и ст. 16 Закона Республики Беларусь «О печати и других средствах массовой информации»,

ПРЕДУПРЕЖДАЮ:

О недопустимости указанных нарушений закона и разъясняю, что в случае повторения подобных нарушений со стороны газеты «Шаг» прокуратурой г. Барановичи будет предъявлен иск в суд о приостановлении либо о прекращении деятельности газеты.

Зам. прокурора г. Барановичи (Подпись неразборчива)

Предупреждение мне объявлено, его сущность и право обжалования прокурору Брестской области разъяснены.

(Личная подпись А.Лобкова)».

Александр, конечно, воспользовался правом на обжалование, поскольку, как сумел все же связно записать другой зам. прокурора, считал, что в его «действиях нет призыва к свержению власти, нет разжигания социальной розни, а есть стремление наиболее полно информировать читателей о событиях в республике». А пока суть да дело, опубликовал ксерокопию предупреждения и реплику «От редакции»:

«На сей раз предупреждение пришло из прокуратуры. Серьезное учреждение! Но почему же тогда

серьезное учреждение говорит  такие несерьезные вещи?

Якобы, мы, опубликовав сообщение «Пресс-релиз» за подписью В. Гончара о создании внебюджетного фонда, из которого финансируется избирательная кампания по выборам президента РБ, призываем к насильственному захвату власти! А именно эту формулировку содержит 67 статья Уголовного Кодекса РБ. И именно по ней квалифицировали публикацию этой информации в Барановичской прокуратуре.

Дорогие читатели! Мы информировали и будем информировать вас обо BCEX событиях, которые происходят в республике. Несмотря на то, что давят на нас власти и экономически (ставя в неравные условия с госизданиями) и морально, как в данном случае, нарушая статью 4 Закона «О выборах президента Республики Беларусь», в которой, в частности, говорится: «Решения соответствующих государственных и общественных органов по подготовке и проведению выборов Президента РБ подлежат обнародованию в средствах массовой информации в течение пяти дней с момента их принятия». Так кто из нас нарушает Закон?

Мы просим читателей, и особенно юристов, высказаться по поводу этого факта.

Александр ЛОБКОВ,

главный редактор газеты «Шаг».

Читатели откликнулись живо, и газета не раз печатала их довольно бойкие отклики. А там и апрель подошел, а с ним

подоспел и ответ Брестской облпрокуратуры

№ 7129-1 от 2.04.99 г.:

«На Ваше обращение о проведении проверки законности и обоснованности предупреждения, объявленного 11.02.99 г. вам прокурором г.  Барановичи, сообщаю следующее.

Как установлено в ходе проведенной прокуратурой области проверки, в номере 5 газеты «Шаг» за 1999 год были опубликованы: «Пресс-релиз» пресс-центра так называемой Центральной комиссии по выборам Президента Республики Беларусь и сообщение председателя этой же комиссии В.Гончара. Понятие «Пресс-релиз» означает: «(выпуск для прессы) — специальные бюллетени для работников органов массовой информации, содержат материалы для срочной публикации. Выпускаются правительственными учреждениями, штаб-квартирами международных организаций, пресс-бюро» (Советский энциклопедический словарь, издательство «Советская энциклопедия», 1979 год). Публикуя «специальный бюллетень» вышеназванной комиссии и информацию ее председателя газета «Шаг» без каких-либо комментариев сообщает читателям, что 19 мая 1999 года состоятся выборы Президента Республики Беларусь и указывает реквизиты фонда, в который могут быть направлены перечисления для проведения этих выборов.

Однако согласно ст. 81 Конституции Республики Беларусь Президент избирается на пять лет. Выборы его назначаются Палатой представителей не позднее чем за пять месяцев и проводятся не позднее чем за два месяца до истечения срока полномочий предыдущего Президента. На сегодняшний день Палатой представителей выборы Президента Республики Беларусь не назначались, срок полномочий на этом посту Лукашенко А.Г. истекает только в 2001 году. Поэтому деятельность так называемой центральной комиссии по выборам Президента Республики Беларусь является незаконной, провоцирует к массовым беспорядкам и дестабилизации в обществе, целью которых является захват государственной власти неконституционным путем.

Статья 3 Закона Республики Беларусь «О печати и других средствах массовой информации» гарантирует свободу печати и других средствах массовой информации. Наряду с этим в соответствии со ст. 5 названного Закона средства массовой информации не могут быть использованы для «...призыва к захвату власти, ...разжигания национальной, социальной ... нетерпимости либо розни...».

Поэтому официальное предупреждение, объявленное Вам прокурором г.Барановичи, является законным и обоснованным.

Оснований для принятия мер реагирования по Вашему обращению не имеется. При несогласии с данным решением Вы можете обжаловать его в Прокуратуру Республики Беларусь.

Прокурор Брестской области старший советник юстиции

В.В.ОМЕЛЬЯНЮК».

Конечно, нам, российским журналистам, все это кажется диковатым,

но и репрессиями, по совести говоря, тоже, даже с большой натяжкой и при горячем желании, не назовешь. Докуки того же ершистого, но не более, «Шага» выглядят (не обижайтесь, белорусские коллеги!) сущими пустяками в сравнении с жесточайшим прессингом со стороны местных властей, которому два последних года подвергалась газета «Волгодонская неделя».

25 сентября позапрошлого года подосланные убийцы лишь чудом (благодаря его смолоду физической тренированности и мгновенной реакции) не лишили жизни ее издателя Григория Заболотского, который, тем не менее, был серьезно травмирован и полгода лечился. А 2 июня 1998 г. бандиты, с именем волгодонского мэра на устах, покушались на убийство тогдашнего корреспондента этой газеты Алексея Ионова, доставленного в результате в больницу с тяжелейшим сотрясением мозга и многочисленными ранениями головы. О противоправных арестах имущества Г.Заболотского, фабрикации против этого строптивого газетчика и предпринимателя уголовных дел за мифическое неисполнение решений городского суда, нескончаемых проверках налоговой инспекции и полиции, придирках санитарных врачей и пожарных, науськанных городской администрацией я уже не говорю. Как не говорю и о том, что вовсе неведомо большинству белорусских коллег, — о тотальном шельмовании с подачи властей издателя «Волгодонской недели», ее корреспондентов и авторов в таких же независимых электронных и печатных городских СМИ...

Да если бы только у нас, в Волгодонске, творилось такое!

Послушав-послушав слезливые сетования на бесчеловечную суровость к прессе «Лукаша», которые нам, делая страшные глаза (вероятно, в ожидании сочувственных причитаний со стороны благополучных, не знающих никаких притеснений российских коллег), кто только не вдувал в уши, редактор «Вечернего Красноярска» Сергей Комарицын, как и я, ставший свидетелем, сколь наплевательски минские власти отнеслись к «самопальным» выборам президента и журналистам, их освещающим, в конце концов, после хвастливого рассказа Славамира Адамовича, как он хитро открутился от долгой отсидки, видимо, ставшего последней каплей, переполнившей чашу терпения, не выдержал и воскликнул:

— Да у вас тут просто райские условия для работы! Вы бы видели, как обращаются с газетчиками у нас в Красноярске!

Люди, внушившие сами себе, чтобы подняться в собственных глазах, будто они ведут «репортажи» чуть ли не «с петлей на шее» и ежедневно рискуют головой, отшатнулись от нас: уж, мол, не провокаторы ль. А Сергей-то, которого Бог догадал работать в крае, где почти воцарился Лебедь, еще перед самым отлетом в Москву давал в сотый раз показания в прокуратуре по уголовным делам, которые ему «шьют» одно за другим, причем, снежно-белыми нитками. В Красноярске сегодня не уговаривают, мол, «ребята, давайте жить дружно», а рубят с плеча; не пишут философических эпистол, а отбирают подписки о невыезде; там свободное слово не травят и не преследуют — изничтожают!

Но кому в целом свете это интересно? Даже белорусские «мученики» заскучали — развратившими их грантами от этих рассказов не пахнет...

Кстати, информация о наиболее вопиющих фактах из приведенного мною перечня притеснений «Волгодонской недели» попала в базы данных многих международных и национальных российских и зарубежных правозащитных организаций, но ни одна из них (кроме — и спасибо ему за то великое! — Фонда защиты гласности) не направила президенту России своего протеста, не потребовала держать «руки прочь» от независимой демократической российской газеты.

Почему? Да все потому, что у власти в России находятся «любимчики» Запада и тот бессовестно их покрывает, как прикрывает собой аналогичных «любимчиков» в Белоруссии, оказавшихся, волею судеб, в оппозиции. И не стесняется вмешиваться — и вмешивать президента страны — в такие частности, как, скажем, решение сугубо суверенного вопроса отнюдь не президентского уровня, на каких частотах работать государственным радиостанциям.

В том же сборнике «Власть и пресса Беларуси...» я наткнулся на довольно «нагленькое», как мои дети говорили в раннем детстве, и до неприличия

бесцеремонное письмецо,

которое не могу удержаться, чтобы не привести полностью:

«Reporters sans frontieres

Париж, 20 февраля 1997 г.

Президенту Беларуси Александру Лукашенко

Г-н Президент,

независимая международная организация защиты свободы слова «Репортеры без границ» (RSF) выражает протест против проекта вещания государственной радиостанции на волнах радиостанции 101.2., закрытой в сентябре 1996 года.

Согласно нашей информации в сентябре 1996 года власти Беларуси приняли решение о закрытии Радио 101.2. Официальное объяснение заключалось в том, что передачи 101.2 переходят порой на волну правительственной станции «Алтай». Однако приказ
№ 10/388 белорусской Администрации от 15 января 1996 года о создании «Белорусского союза молодежи» предполагал, что на частоте 101.2 будет вестись вещание «народного радио» в рамках политической линии правительства. Работа будет осуществляться принципом «прямого действия» Правительства.

RSF осуждают практику захвата частоты 101.2. Создание новой радиопрограммы на уже существующей частоте представляется весьма неуклюжим поводом для закрытия радиостанции 101.2. Мы настоятельно просим о немедленном возвращении частоты радиостанции 101.2.

Прошу Вас принять, г-н Президент,

заверения в совершенном к Вам почтении,

генеральный секретарь

Робер Менар».

Уму непостижимо, как может государство «захватывать» радиочастоты, если само же и занимается их распределением? С таким же успехом можно протестовать против «захвата» исполнительной властью госбюджета. Да и почему эти защитнички «свободы прессы» считают себя вправе указывать руководству суверенного государства, какие радиочастоты и кому выделять для вещания? Ну, какое, скажите на милость, дело пронырливым «парижанам», до «проекта вещания государственной радиостанции на волнах радиостанции 101.2»? Я бы еще понял их протест против закрытия оппозиционной радиостанции (но об этом они, как раз, молчат!), но непрошеную «заботу» об использовании «освободившейся» частоты, хоть убейте, понять не могу. Судя по всему, они уже полностью утратили чувство меры и думают, что могут помыкать президентом Беларуси, как им заблагорассудится.

Да, нас с Сергеем так никто не защищает... У нас (по крайней мере, в провинции) не услышишь, как в журналисткой среде Беларуси, бесконечного трепа о полученных, получаемых и ожидаемых грантах, обсуждения их размеров и «сравнительных характеристик» всевозможных иностранных благотворительных фондов, похожих на обсуждение дойных коров. Все это невольно наводит на мысли, что вся «оппозиционность» вершится в эфире и прессе соседей исключительно в угоду имеющим свой «интерес» грантодателям — чтобы ловчее и больше «срубить».

Это подтверждает и Лукашенко, обмолвившись как-то на пресс-конференции, что

на «пропагандистскую агрессию» против Беларуси

тратятся большие деньги.

Обычно подобные заявления встречают скептически: мол, дежурная отговорка деспота, вечно ищущего «врагов». Но на этот раз у нас есть подтверждение — прямое и откровенно циничное — правоты белорусского президента, да еще из первых рук: пресс-релиз Белорусского фонда Сороса.

Как известно, эту лавочку международного спекулянта и своекорыстного «филантропа», когда терпение окончательно лопнуло, в Белоруссии прикрыли — и, на мой взгляд,

поступили весьма разумно.

В ответ Джордж Сорос окрысился и, разумеется, по своему миллиардерству, зная, кому что более на пользу (например, народу Индонезии — обрушение ее национальной валюты), заявил, что «белорусские власти упорно продолжали действовать в направлении разрушения гражданского общества и в ущерб белорусскому народу, а также международному статусу Беларуси».

Главный аргумент Сороса (опять же по-миллиардерски) до неприличия прост: «фактически Беларусь является единственной страной в блоке посткоммунистических государств, где наш Фонд закрыт». Вот как: его спекулянтское «препохабие» полагает валянье потерявших гордость компрадоров у себя в ногах «лакмусовой бумажкой» наличия где-либо гражданского общества!

Так вот, как значится в пресс-релизе, опубликованном газетой «Свабода» спустя полгода после сделанного Лукашенко заявления, «Белорусский фонд Сороса был самой крупной благотворительной организацией, поддерживавшей гражданское общество в стране и потратившей начиная с 1993 года свыше 13 миллионов долларов США для поддержки целого ряда проектов гуманитарной направленности — в области образования, науки, культуры, масс-медиа и развития сети Интернет, — проектов, которые принесли пользу белорусскому народу».

«Масс-медиа», если кто не знает, это и есть по-нашему средства массовой информации. На связанные с ними «проекты гуманитарной направленности», — а говоря без обиняков, откровеннейший подкуп, который еще, оказывается, и принес «пользу белорусскому народу», — и тратились немереные американские миллионы — деньги, которые, как и неизбалованному Александру Лукашенко, мне представляются очень большими.

Чтобы ни у кого не оставалось сомнений, что

Сорос давал «мани» не просто «на бедность»

испытывающим постоянную нужду независимым белорусским СМИ (Михаил Пастухов пишет, что «самые большие трудности, которые сейчас переживают независимые издания, — это трудности экономического плана. Кризис в России бумерангом отозвался на стране, находящейся от нее в экономической зависимости. Резко возросли цены на бумагу, типографские услуги, систему распространения газетной продукции. Если государственные газеты находятся на дотации государства, имеют специальные резервные фонды, к их услугам типографии и «Белсоюзпечать», то всего этого лишены негосударственные издания. Они вынуждены сокращать тиражи, количество полос и даже периодичность выхода газет. Их долги перед кредиторами растут, сотрудники получают чисто символическую зарплату».), приведу в доказательство слова тогдашнего председателя Госкомитета по печати Беларуси — уже знакомого нам Владимира Заметалина.

В частности, в феврале 1997 г. «Контакты и диалоги» напечатали статью «Мерляк Кастусь», где своеобразно описывалось военное прошлое одного из белорусов зарубежья, который в годы войны руководил отрядом карателей. И, как свидетельствует В.Заметалин, «именно такие СМИ в 1996 г. отмечены поощрительными грантами и финансовой поддержкой Фонда Сороса в размере от 10 до 100 тысяч долларов США».

«В то же время, — продолжает шеф Госкомпечати, — достоверно известны факты, когда отмеченные грантом Фонда Сороса периодические издания, не вставшие на путь обслуживания заказных интересов, были лишены этих грантов. К примеру, редакцию газеты «Переходный возраст» вынудили вернуть грант (компьютерную технику), несмотря на то, что срывался выпуск очередного номера. Не известны также случаи выделения грантов государственным СМИ, в частности местным государственным изданиям, хотя на словах «грантодатели» неоднократно заявляли о такой возможности».

На прощание добрый дядюшка Сорос еще и сделал своим верным лизоблюдам этак ручкой: «Я надеюсь найти способы поддержать тех людей в Беларуси, чья деятельность способствует делу построения открытого общества. И я заверяю вас, что мы не пожалеем сил для того, чтобы стать свидетелями полного возобновления деятельности Белорусского фонда Сороса».

Вы спросите, как же журналисты докатились  до такой стыдобы?

Да никуда они, Бог с вами, не «катились»! Мне не раз уже доводилось писать, что продажность — увы, родовая черта нашего брата, к которой у него генетическая предрасположенность. Едва ли не все, рвущие рубахи за «демократию» и «свободу слова», кто старше тридцати, также неистово рвали их за «верного ленинца» и «руководящую и направляющую». Они не любят, когда им об этом напоминают, а если припрешь, оговариваются тем, что либо держали «фигу в кармане», либо, все понимая, держались за место, беспринципностью зарабатывая свой хлеб.

Кривят, кривят душой: не хлеб ведь «зарабатывали», а все те же тридцать сребреников — самую конвертируемую валюту человечества, просуществовавшую уже 1966 с хвостиком лет. Кто мешал, если брезговали, уйти, сменить занятие, добывать хлеб свой насущный чем-то, что не ставило так уж остро перед нравственным выбором? Ведь уж чего-чего, а работы в Советском Союзе всегда было вдоволь.

Говорят, страсть как хотелось быть именно штатными журналистами... Но разве можно быть журналистом любой ценой?! Тогда, извиняйте, уже — «журналюга», как до ужаса метко окрестил писак-шкуродеров Александр Градский, или «папарацци», как их презрительно кличут в Европе. Но это, конечно, совсем другая профессия, к моей ровным счетом никакого отношения не имеющая...

Они, «папарацци», ударно вопили о «роли партийного руководства», а нынче стенают о свободе печати: в России — как ее вдоволь, в Беларуси — как не хватает!

Свобода печати... Да кто б ее видел! Мне, за три десятилетия службы на этом поприще, во всяком случае, не встречалась. И моему американскому другу Дэну Эйлу, редактору новостей небольшой провинциальной газеты в городе Ньютон, штат Айова (он старше меня на два года), что-то тоже.

Свободы печати не может быть в принципе,

как и вечной всеобъемлющей справедливости. Свободным способен сделать себя, однажды дотумкав, что «на свете счастья нет, но есть покой и воля», только сам журналист, — если, конечно, захочет и найдет в себе силы пройти через нелегкий индивидуальный нравственный выбор.

Его делают, увы, единицы: удобнее роптать на нехватку «свободы печати». Так что, если угодно, могу поделиться собственным опытом обретения независимости и внутренней свободы.

15 января 1988 года — этот день не забудется мне никогда словно дата второго рождения — я приехал в редакцию, изучил, по годами заведенному правилу, свежую прессу и вдруг отчетливо понял, что пора «делать ноги». Хватит работать на «дядю» (американцы сказали б: на «дядю Сэма», то бишь государство), учитывать чьи-то «расклады», входить в положение трусоватых редакторов, нервно следящих за неустойчивым поведением начальственной селезенки, пестовать «внутреннего цензора» и оттачивать эвфемизмы? На жизнь для себя и семьи я всегда заработаю, зато в своем деле стану безбрежно свободен.

Я не мешкая написал заявление и тотчас же ушел — с твердым намерением никогда больше не состоять в штате ни единой газеты и даже не брать впредь за свои публикации «ни копья» гонораров. И, несмотря на то, что и времена изменились, и пресса возникла как будто бы независимая, ни разу об этом не пожалел, обретя, уж поверьте, абсолютную внутреннюю свободу. Хотя бывало, не скрою, как в песне поется, «полгода плохая погода, полгода совсем никуда». Да и сегодня на матрацах из «баксов» не сплю...

Меня, слава Богу, поддерживала во всем и поддерживает моя Оленька, моя золотая жена, — а жены, подобные ей, я понимаю, достаются не каждому. Потому и нелегок сей выбор, делать который я себе не позволю советовать никому — «думайте сами, решайте сами: иметь или не иметь». Но что подобного выбора в принципе нет, говорите, кому угодно, но только не мне.

Удалый был когда-то у эсеров лозунг — «В борьбе обретешь ты право свое!» Я бы добавил, вслед за Пастернаком: в бореньях с самим собой...

«Обстоятельства», извиняюсь за каламбур, — обстоятельство не смягчающее. Читаю в том же томе «Власть и пресса Беларуси...» пафосную «затравочную» статью президента БАЖ Жанны Литвиной: «Сегодня впору заявить (слышите незабвенную левитановскую интонацию? — А.Ж.) — в Беларуси журналистика как профессия, как род занятий в опасности». Не хочу, разумеется, даже и в мыслях допускать, что почти 1000 человек сбились в эту организацию исключительно потому, что относятся к журналистике всего лишь как к «роду занятий». Думаю, есть и там понимающие, что это — общественное служение, подвиг, как сказали бы наши общие предки. Ну, какая такая опасность грозила каленым грамоткам протопопа Аввакума — рукописи, как известно, не горят, а «глагол» — и тем более? Конечно, ой как хреново бывало «бренной плотии» самого протопопа, но он знал, на что шел, и, не единожды не взроптав, так заживо и сгорел, — а страстная проповедь нашего первого журналиста жива и поныне.

И Юлиус Фучик печалился о другом. И Анатолий Аграновский. Думаю, они б согласились со мной, сколь это здорово, что «журналистика как профессия, как род занятий» в опасности. Уж они б ни за что не вопили: «Свободу «папарацци»!» Это не зло — это благо для журналистики — долгожданное, но, похоже, несбыточное.

Ave Cesar, moritori te salutant!

Журналистика, если это — не свистопляска, а осознанное служение, в отличие от цирковой французской борьбы, признает только гамбургский счет.

Четверостишие из «Песни о вещем Олеге», взятое мною эпиграфом к этой главе, по идее должно б становиться «эпиграфом» к любой журналистской судьбе, нашим истинным кредо. Вот планка, которую всем нам до веку установил Александр Сергеевич Пушкин. А тут читаешь и, право, конфузишься за сочинителя: «Журналист рискует жизнью в зонах военных конфликтов, в местах бедствий и катастроф, но совсем недопустимо, когда в конце нашего столетия он — заложник политики исполнительной власти, жертва действий отдельных чиновников, их представления о роли СМИ и навязанного диктата».

Так прямо и слышится: «Сделайте нам красиво!»

Положим, журналист, — а не «папарацци»! — рискует всегда. «Пятизвездочного» комфорта наша профессия не обещает. Как офицеры, мы добровольно берем на себя и тяготы, и риск. Но, помилуйте, кто заставляет нас становиться «заложниками» чьей-то политики, если наш вещий язык — как же можно об этом забыть хоть на миг? — дружен с небесною волей? Своего ума что ли нету? Мне смешно и немного неловко представить, скажем, себя в роли «жертвы действий отдельных чиновников», а тем более — «их представления о роли СМИ». Да плевать, извините, мне на их представление! Что они, кормят меня или я чем-то кому-то из них обязан?

Но как все-таки вовремя имеют обыкновение открываться чудные книги! «Удивительное дело, — будто прислушивался к разговору, суфлирует мне — должно, из корпоративной солидарности — Кондратий Рылеев, — мы не страшимся умереть на полях битв, но слово боимся сказать в пользу справедливости». Вот же где собака зарыта! Он, даже сорвавшись с петли, его, это слово сказал: «Бедная Россия, и повесить-то как следует не умеют».

А вам, ДРУГИ МОИ, слабо?

Похоже, что так: сбитый «прицел», невнятность критериев, самопозиционирование «на глазок» — все это, так сказать, не способствует. Даже Александр Лукашенко, не раз утверждавший, что поскольку «пришел с оппозиции», «хорошо со всеми журналистами знаком», явно «плавает» в этом несложном вопросе. Но ему-то простительно: другой «род занятий» — президентство. Потому на простоватый внешне вопрос «Вестей», в чем причина проблем собкоров РТР в Беларуси, намекающий, естественно, уж не в нем ли, отвечает про принципу «сам такой»:

«Причина в вас. Я думал, в наших журналистах — ... в Беларуси российских журналистов нет, вы наняли всех журналистов из числа оппозиции. И в этом... политика ваших каналов. А теперь.., когда зашел... добрый разговор... с журналистами, они сказали так: если мы это дадим, мы никогда не попадем на экран. Есть — цитирую — философия канала, и если ты вразрез этой философии, тебя никогда в эфир не поставят. Это тоже точная цитата из этого разговора.

И еще — ваш журналист сказал, Лена Лукашевич. Она сказала так: я поначалу не давала таких репортажей, но меня вообще в эфир не ставили. И она говорит: да, мы это видели. Ей задают вопрос, почему на НТВ вот тот жареный факт, на ОРТ — то же самое, а ты этого не даешь, ты даешь другие факты, и она вынуждена была давать то, что надо, потому что вам, к сожалению, еще за это платят: попал в эфир — больше денег, не попал — будешь сидеть там на окладе или еще на чем-то».

Милосерден Александр Григорьевич, входит в положение: видит причину искажения белорусской реальности (ну, конечно же, непростой!) в «философии канала», а не в растленности «лица» определенной «профессии». Экая напасть — в эфир не ставят! Зато душу спасешь и честь. За это, конечно, не платят, а «цыпленки тоже хочут жить», — так то ж «цыпленки», они же «папарацци»...

Не знаю, — а гадать не хочу, — этими ли соображениями руководствовался Павел Шеремет, участвуя в провокационном переходе белорусско-литовской границы, но факт остается фактом: провокация удалась — много месяцев у московских телеканалов была пища для дешевеньких пересудов о «диктатуре» Лукашенко.

Помню, как занялось у меня дыхание, увидев, как Шеремет ходит туда-сюда не где-нибудь — по государственной границе. Тогда еще подумал: неужто он не понимает, что совершает тяжкое преступление. Даже если ему это с рук и сойдет, ввиду особых отношений Белоруссии и России, сами по себе

журналистика и криминал —  «две вещи несовместные».

На моей памяти (а я за три десятка журналистских лет, казалось, уж такого повидал...) это, пожалуй, первый случай, когда журналист доходит до столь оголенного цинизма, что, ничуть не смущаясь, ведет телерепортаж о том, как сам же бестрепетно преступает закон.

Чего после этого стоят все наши кликушеские сетования на телезасилье заокеанских «блокбастеров», перенасыщенных беззаконием и смакованием преступлений? Когда «полицейские и воры» направо и налево «мочат» всех подряд, неокрепшим духом детям еще хоть можно попытаться объяснить, что это — «их нравы», да потом и кино — все же, как-никак, fiction.

Но когда они видят, как наш первый (Игорь Шабдурасулов так и сказал: президентский) телеканал организует, снимает и кичливо, гордясь «фитилем», вставленным давящимся черной завистью конкурентам, показывает в новостях «хронику объявленного преступления», невольно хочется зашить себе не только рот, что однажды на митинге в Минске «отмочил» Славамир Адамович, но также и веки и уши.

Однако от подобной скотской «правды жизни» никакой брезгливостью не отгородишься. О лихом «подвиге» корреспондента ОРТ Анатолия Адамчука под условным названием «По следам Шеремета» известно куда меньше, поскольку Общественное Российское телевидение, по сообщению ИТАР-ТАСС, напрочь открестилось от сомнительных действий своего корреспондента и, естественно, не муссировало их так же, как «рейд» его более известного предшественника.

15 августа позапрошлого года съемочная группа во главе с двадцатидвухлетним Адамчуком, по его собственным словам, предприняла вовсе не журналистскую, а самую что ни на есть политическую акцию, попытавшись

по заданию руководства ОРТ

повторить пограничную эскападу Шеремета. Спасло их только то, что спецслужбы Белоруссии, узнавшие про запланированную ОРТ провокацию на белорусско-литовской границе еще за неделю до этого, успели ее пресечь, а затем сам Анатолий, в присутствии сотрудника российского посольства, по собственной инициативе («инициативе» проснувшейся совести?) написал письмо Лукашенко, где признался в совершении преступления — «покушения на границу», раскаялся в нем и сообщил фамилии руководителей ОРТ, которые принудили съемочную группу совершить поездку в приграничную зону. Как сообщила 20 августа 1997 г. оппозиционная газета «Свабода», Адамчук при этом заявил, что «никакого давления со стороны следствия на него не оказывалось и письмо он написал по собственной инициативе».

Кому-то пепел Клааса стучит в его сердце, а кому — шалые денежки Сороса свербят в одном месте. И опять сама просится в руки подсказчица-книга: дочка просит подать «Золотого теленка», а он невзначай открывается на девятой главе с очень уместным для моих размышлений названием

«Снова кризис жанра».

И волей-неволей читается: «Параллельно большому миру, в котором живут большие люди и большие вещи, существует маленький мир с маленькими людьми и маленькими вещами. В большом мире изобретен дизель-мотор, написаны «Мертвые души», построена Днепровская гидростанция и совершен перелет вокруг света. В маленьком мире изобретен кричащий пузырь «уйди-уйди», написана песенка «Кирпичики» и построены брюки фасона «полпред». В большом мире людьми двигает стремление облагодетельствовать человечество. Маленький мир далек от таких высоких материй. У его обитателей стремление одно — как-нибудь прожить, не испытывая чувство голода».

Обитатели «маленького мира», в котором, если приглядеться, хоть пруд пруди и нашего брата, порабощены этим стремлением до такой степени, что без конца возмущаются, зачем это им мешают удовлетворять его любой ценой. И в качестве самооправдания изобрели уже в наше время «перфоманс», не подозревая, что в «большом» давно «изобретен» его антоним — честь.

 

 

 

 

6. НАПОСЛЕДОК

 

Беларусь, небольшая «краина», застыла, затаив дыхание, на историческом перепутье.

Она понимает, что для нее «прислониться» к спокойно обходящемуся без нее пресыщенному Западу означает неизбежно удел «бедной родственницы».

Один из сопредседателей тогда еще Гражданской партии и наш уже очень хороший знакомый Василий Михайлович Шлындиков писал еще в апреле 1995 года в пропрезидентской (обратите внимание!) «Советской Белоруссии»: «Беларусь была сборочным цехом России, а нужно, видимо, стать сборочным цехом Европы». Но «сборочный цех» — это Юго-Восточная Азия, куда высокомерные американцы и японцы брезгливо сбросили то производство, о которое собственные граждане согласны марать ручки лишь за «отдельную плату», а малайцы, филиппинцы и таиландцы готовы заниматься им за гроши, — чтобы только не помереть с голоду. Гигантский «сборочный цех» ЮВА с его целым букетом социальных болезней стал узаконенным парией «цивилизованного мира», борющегося с большевистской осатанелостью за вожделенный «золотой миллиард».

Как всем понятно без дополнительных пояснений,

в элитный «миллиард» Беларусь,  КАК ПИТЬ ДАТЬ, не возьмут,

ее используют и бросят, как доверчивых дурочек, мотыльками летящих на тугие кошельки богачей. А она — обедневшая, но гордая Белая Русь — вовсе не дурочка, она помнит, что еще так недавно была не абы чем — «сборочным цехом России», где совершался последний, четвертый передел, а это вовсе не то, что поденщина у Запада «за еду».

Помните у Егора Гайдара: «Белоруссия была витриной Советского Союза»? А что, разве не так? Разве не сюда стремились попасть дослуживать подполковники, помыкавшиеся лет по пятнадцать-двадцать по отдаленным тмутараканям? Разве не здесь производились и продавались лучшие и дешевые советские промтовары? А продуктовые магазины? У «сборочного цеха России» был наивысший в СССР уровень жизни — куда выше, чем в «метрополии», не говоря уж об узбекских кишлаках...

Со своей же продукцией Запад ее и на порог не пускает. Как говорил коммунистический лидер Сергей Калякин, некое минское НПО (он при этом махнул на окно) выпускает утюги пусть и чуть хуже BOSCH'евских, но расчетливый немец за милую душу раскупал бы их по три доллара, как горячие пирожки, вместо того, чтобы выкладывать по тридцатке за «фирму». Да только вот разве ж BOSCH когда-нибудь позволит своему правительству открыть в Германию дорогу белорусским утюгам?!

Тогда куда же податься? Правда, БНФовцы предлагают на полном серьезе жить, как Швейцария, с чувством полной самодостаточности. Оно бы, конечно и можно, да только вот малости не хватает: самых надежных на свете банков...

Выходит, оставаться в орбите «матушки-России»?

Белоруссия бы и рада вернуться в «потерянный рай», стать ее экономическим спутником, но Россия ослабла донельзя. Она давно не способна проглотить и оплатить «живыми» деньгами высококлассную — по меркам СНГ, понятно, — белорусскую продукцию, и оттого сложился неравноправный и добивающий народное хозяйство Беларуси натуральный обмен.

Незадолго до моей поездки мы с женой зашли в Волгодонске в магазинчик, специализирующийся на торговле обувью витебского «Белвеста» — совместного предприятия с германским концерном-сапожником «Саламандер». Я как-то незаметно пристрастился носить их башмаки, и мы решили присмотреть обновку, да нынешние фасоны нам как-то не показались. Но я запомнил одну пару моего размера за 420 рублей.

Спустя какую-то неделю брожу в вечеру по минскому ЦУМу и набредаю на «белвестовский» отдел. И там — «ба! знакомые все лица!» — встречаю близнецов «моих» штиблет: тот же размер, тот же цвет и фасон, но цена, разумеется, в «зайчиках». Попросил продавщицу, благо девушка заскучала от отсутствия покупателей, пересчитать мне на калькуляторе, сколько же это выйдет в российских рублях. Она проворно потыкала тоненьким пальчиком в кнопочки и повернула ко мне табло: 650!

Я едва вслух не присвистнул! От Витебска до Волгодонска добрая тысяча верст, а до Минска — сущие пустяки. Почему же нашим торговцам, при всех их немалых транспортных и прочих накладных расходах, все равно выгодно (а без выгоды, как верно внушал брестским охранителям лукашенковского покоя главный редактор «Шага» Александр Лобков, торговли не бывает) продавать те же самые туфли на 230 «рябчиков» дешевле, чем белорусским столичным?

Не постеснялся, спросил:

— А вы, милая, часом не «накручиваете» триста процентов?

Девушка, оказавшая мне хоть и пустячную, но все же услугу, ожидала, верно, меньшего вероломства и надула обиженно губки:

— Какие там триста! Тут и двадцать-то не накрутишь — сами видите, никто не берет: все без денег.

Вот те раз! Наверняка,

политэкономическая задачка —

будь она просто экономической, была бы точно неразрешима.

Я долго бился над этой головоломкой, пока более умные люди не втолковали: Белоруссия расплачивается своим ширпотребом за российские энергоносители, а РАО ЕЭС и «Газпром» из-за большей дешевизны белорусской валюты, чем нашей, по отношению к доллару, сбывают достающийся им дуриком ширпотреб местным розничным фирмам по бросовым ценам.

Вот и выходит: для Беларуси куда ни кинь, всюду клин. Хотя худа без добра не бывает: белорусы, в силу большей своей, чем русские, рассудительности и непоспешности, поотстали с реформами и успели увидеть на жутком российском примере, куда они их заведут.

Я читал у Василия Шлындикова, будто бы белорусские власти сумели сознательно скомпрометировать процесс приватизации. «Если еще несколько лет назад, — писал он в ноябре 1997 года в «Белорусской деловой газете», — среди населения и трудовых коллективов было стремление купить акции, особенно собственных, успешно работающих предприятий, то сейчас, когда государство пытается доказать, что государственные предприятия наш магистральный путь, а акционерные общества дискредитируются всеми возможностями государства, целенаправленно разоряются, а их руководители шельмуются, желающих покупать акции все меньше и меньше».

Ну, положим, столь однозначно говорить о каком-то «стремлении» даже и «несколько лет назад» — очень большая натяжка.

Сам же Василий Михайлович сообщал в 1994 году в «Деловом мире», что уже тогда «разгосударствление приостановилось». Население не спешило: «по данным на середину января (а Лукашенко, «отговоривший» якобы народ от приватизации, был избран президентом только летом. — А.Ж.) за приватизационными чеками обратилось менее 30% граждан республики, имеющих на это право, получило же «ваучеры» около 10%».

А кроме того, мне представляется, Василий Михайлович слишком увлекается развенчиванием «режима», и тогда этому прагматичному — иногда до цинизма — «сыну полка» военно-промышленного комплекса («отраслевыми», если кто не знает, в обкомах КПСС стыдливо называли отделы именно оборонные, — а Васю Шлындикова, мы помним, аж целых 8 лет «дрессировали» там в качестве инструктора, делая из него верного пса ВПК) в какой-то момент изменяет чувство реальности. Потому что ни одному, даже сверхтоталитарному государству не под силу уговорить своих граждан что-либо не делать, если они именно этого делать и жаждут.

Какому, скажите, правителю удалось уломать своих подданных, допустим, не красть? Вам известна такая чудесная «страна Оз», где госвласть «пытается доказать», что неприкосновенность чужой собственности «наш магистральный путь», воровские шайки «дискредитируются всеми возможностями государства», а их «паханы» что есть силы «шельмуются» и в силу этого желающих пошарить в чужих кошельках и карманах становится «все меньше и меньше»?

Другое дело —

устрашающий пример соседей.

Насмотревшись и наслушавшись, что творится в России, я думаю, белорусы не стали бы покупать акции своих АО, даже если бы на принуждение к этому Лукашенко бросил все наличные силы КГБ и ОМОНа, а не только «пытался доказать» привлекательность превращения в акционеров на какой-нибудь научно-практической конференции.

Поначалу и среди нашего «населения и трудовых коллективов» наблюдалось «стремление купить акции, особенно собственных, успешно работающих предприятий». Один мой подкованный, как ему блазнилось, в оценке реальных потенций волгодонских и ростовских заводов приятель даже ездил, как сейчас помню, на областные аукционы и на последние деньги прикупал там по парочке акций.

Я до подобных «высоких технологий» не дотянулся, но тоже, получив на пятерых членов своей семьи 5 ваучеров, каждый из которых равнялся, по уверениям Чубайса, «Волге», позвонил знакомому руководителю инвестиционной фирмы. Тот бойко обещал сформировать специально для меня по дружбе хороший «пакет» акций, и вскоре мы уже сидели в его офисе, по-западному — за чашкой кофе, и, «как большие», дотошно обсуждали достоинства и недостатки «Гермеса», АСТ и каких-то давно уже забытых чековых инвестиционных фондов. В конце концов, он поменял мне на ужасно выгодных условиях мои виртуальные «Волги» на красивые, с кучей степеней защиты, напечатанные не где-нибудь — на Пермской фабрике Гознака ценные бумаги и старательно вывел на обороте каждой мою фамилию как первого держателя. Я чувствовал себя почти рантье и уже прикидывал в уме, какие суммы в виде дивидендов смогу ежемесячно прибавлять к своему основному — трудовому — доходу.

...Нет, однажды я даже действительно получил на какую-то акцию девятнадцать с чем-то тысяч рублей, которых хватило, в тогдашних ценах, аккурат детям на шоколадку. И навсегда запомнил этот единственный «дивиденд», как и другой монетарный курьез — свой самый первый в жизни гонорар в размере 1 рубля, полученный в одиннадцать лет за съемки на «Узбекфильме» в массовке дебютной картины позднее прославившейся Камары Камаловой под названием «Добрый день»...

Когда среди населения Белоруссии и ее трудовых коллективов стремление покупать акции еще пребывало в разгаре, большинство моих соотечественников уже осознало, что их элементарно «обули» и никакими рантье заделаться им «не светит». Хотя родное наше государство их от этого не только не отговаривало, строя попутно козни частникам, а наоборот расписывало на все лады прелести приватизации и обещало, вслед за ваучерной — вторым этапом — развернуть с еще большим размахом и денежную.

Но покупать виртуальные акции больше никто из «населения» не пожелал. Вторичный их рынок скрылся с глаз несостоявшихся рантье под сенью элитарных клубов — респектабельных фондовых бирж, где играют то на повышение, то на понижение чего-то лишь деловитые брокеры с дилерами. Зато очень большое стремление к покупке акций своих, когда-то и верно успешно работавших, а теперь подозрительно быстро хиреющих предприятий вдруг проявили «красные директора». Они и скупили их у своих обескровленных работяг по-дешевке, завладели контрольными пакетами и... распродали былую «соцсобственность» по гаечкам-винтикам так, что порой даже стен не осталось. А бывшие «акционеры», утирая сиротские слезы, отправились по миру с сумой.

Вот поэтому-то, скорее всего, и поубавилась у неслепых белорусов тяга к приобретению акций. Что же тут удивительного? Как говорил мой первый в жизни начальник, подполковник Владислав Журавлев, возглавлявший в начале 70-х отдел культуры и быта газеты Туркестанского военного округа «Фрунзевец»,

только дураков обманывают дважды.

А белорусы, я полагаю, постигли эту непреложную истину значительно раньше, чем желторотый ташкентский журналист.

И чему удивляться, если белорусский народ, как ни трудно дается такое признание самохвальному русскому человеку, куда более нас неиспорченный, честный, невороватый и прямодушный — если хотите, более христианский, не пожелал, подобно слетевшему с катушек от запоя свободой «старшему брату», очертя голову, ударяться в тотальную «растащиловку», поживление за счет ближнего, небожеское созидание счастья на несчастье других. Если он посчитал за верное, покуда перспективы не прояснятся (а может, как тесть мой когда-то, полагая: «Далей будет лепей!»), обождать, не пороть горячку,

И появился Александр Лукашенко. Не феномен, не политический парадокс, не электоральный казус. И уж, конечно, не клоун-эксцентрик, кем пытается его выставить правый фланг оппозиции.

Личности появляются на авансцене истории всегда своевременно, без опоздания. Не будь Лукашенко, на его месте мог бы оказаться другой, но подобный ему. Просто-напросто потому, что, как любили когда-то писать заурядные очеркисты,

«его выбрало время».

А белорусы, отшив своих «гайдаров» и «чубайсов», призвали «княжить нами» человека, конечно, во многом, парадоксального и эксцентричного, мало, чего уж там, годного «кировать» европейской страной — и в силу однобокого опыта руководящей работы на самой «низовке», и судя по довольно невзрачному депутатству, и за отсутствием специфических, редко встречающихся талантов, и по причине тинэйджерского правосознания. Но зато как нельзя больше способного к главному на тот час, чего ждало от него общество, обмерев, осознавшее: либо любой ценой избегнет страшной участи России, либо вот-вот ахнет в такую пучину, что держи мужик шапку, — дернуть, не рефлексируя, «стоп-кран» у самого знака беды.

Очень вовремя расставил все по своим местам председатель Комитета Госдумы России по геополитике Алексей Митрофанов: «Если вы вспомните кампанию (избирательную. — А.Ж.) и обещания населению со стороны Лукашенко, — а, собственно, за это люди и голосовали, как я понимаю, — он обещал несколько вещей: сближение с Россией, вплоть до союза, что он четко выполняет, и андроповский порядок — он так и называл это: «андроповский порядок». Вот то, что происходит в Беларуси, — это андроповский порядок, это то, за что эти люди в Беларуси, 80%, голосовали.

Он не обещал реформы Гайдара.

Почему от него требуют, так сказать, ты реформируйся, ты там демократию... Да я не обещал демократию, я получил голоса за другое... Он же не обманул никого. Было бы плохо, если бы он обманул или сказал совсем другое — обещал реформы демократические, обещал немедленную приватизацию, а взял и устроил вот такое, так сказать, совсем другую систему. Он не обещал, как раз другое обещал.

Поэтому он... идет по своей предвыборной кампании, за которую подано 80% голосов. И референдум подтвердил, что много голосов. Да, один процент интеллигенции против, полтора процента. Ну что делать? При любом режиме будут те, кто против. Да, те, кто собирается в Доме кино где-нибудь у нас, они были бы недовольны этой, так сказать, ...вот эти 150 человек и 100 человек, которые собираются, скажем, в Беларуси, интеллигенции, — они недовольны. В условиях таких андроповских режимов, да, интеллигенция и у нас была не очень довольна. Но были довольны 70% населения, для которых была гарантированная зарплата, пенсии, порядок элементарный на улицах и так далее...»

Белоруссия оказалась единственным государством на пепелище Союза Советов, которое не до конца поддалось самоуничтожающей истерии, где, раз-другой «ширнувшись» метамфитамином «западных ценностей», нашли в себе силы вовремя «завязать», несмотря на жесточайшую «ломку». И именно там, по «удивительному» совпадению, возникла «проблема свободы печати» мирового значения. Именно в своенравной Беларуси, а не, скажем, в лицемерно поддакивающей Западу Туркменистанской империи, где всегда державшийся в тени «сильных мира того», тихий, как мышка, первый секретарь ЦК Компартии Туркмении Сапармурад Ниязов, не будь дураком, провозгласил себя богдыханом Туркменбаши, увешал своими портретами и уставил своими статуями весь Туркменистан да еще и соизволил стать учредителем всех без исключения СМИ на всем пространстве своего песчаного эмирата, «установился жесткий диктат исполнительной власти над СМИ», как писал руководитель Центра правовой защиты СМИ при БАЖ Михаил Пастухов. И именно белорусского президента, по свидетельству руководителя службы мониторинга Фонда защиты гласности Олега Панфилова, «крупнейшая правозащитная организация — Американский комитет защиты журналистов назвал в прошлом году в числе 10-ти врагов прессы, в ряду известных диктаторов мира».

В уже многократно цитировавшееся книге «Власть и пресса в Беларуси: хроника противостояния (1994-1997)» я вычитал видение самого президента Беларуси, почему это происходит.

«...Самое главное, почему идут бешеные атаки на Беларусь и ее руководство, — это

восточный вектор,

— предельно ясно сказал Александр Григорьевич, отвечая на просьбу корреспондента «Радио России» уточнить, верно ли, что если бы интересы президента Беларуси были ориентированы не в сторону Востока, а в сторону Запада, то отношение Запада, западных средств массовой информации и к Лукашенко и к его политике было бы иным. — Сегодня на постсоветском пространстве различные государства этот вопрос решают по-разному, и отношение Запада в связи с этим к нам и к ним различно... Поэтому стоило бы только изменить вектор внешней политики Беларуси, отойти от принципиальных соглашений России и Беларуси на единение обоих народов — это все бы быстро изменилось».

Много, много чьих-то планов — и на Западе, и в России — расстроил этот неуправляемый, непредсказуемый, зачастую неуравновешенный Лукашенко. Много и дров наломал.

Следуя нашей неизбывной «совковой» традиции, «наиболее грамотная часть общества» (вспомним Шлындикова) всех собак за дорожные неудобства («кормить в дороге никто не обещал!») понавешивала на президента (он же дергал «стоп-кран», — а «инициатива», батенька, «наказуема»!). Ну, а тот почему-то подумал, что «стопкранщик» и машинист суть амплуа идентичные и ничтоже сумняшеся взялся за реверс.

Продолжая железнодорожные аналогии, столь «некорректно» остановленный курьерский, бывает, даже сходит с рельсов, а если Бог и милует, то все равно происшествие доставляет пассажирам немало «приятных» минут. Все в смирной досель Белоруссии взбутетенилось, переходя к аналогиям астрономическим, сто раз поменялись «магнитные полюса» и круче стало «наклонение орбиты». А многим поблазнилось даже, что и вращаться планета Беларусь отныне принялась вспять.

А вот это уж, на мой взгляд, совершенно неверно. Встав на запасный путь на «полустанке» и глядя, как «мимо окон пролетают поезда» с Соросом, Советом Европы, чужими «прыгнувшими львами» и своими, которые неустанно, день за днем «готовятся к прыжку», страстно, до боли любимая мной Белоруссия может утешиться уже тем, чем мы с вами, российские жители, обделены. Во главе нее стоит

лидер, который живет интересами Родины.

Он политически неуклюж и нередко ершист. Им невозможно помыкать Европе и Америке, что тех постоянно и выводит из себя. Он далеко не всегда находит правильные решения, он крепко запутался в отношениях с прессой — это нельзя ни замалчивать, ни оправдывать, как бы ни дорог нам был наш единокровный славянский «брат». Но чего у него никому, даже самому закоренелому оппозиционеру не отнять, это то, что у Александра Григорьевича Лукашенко одна любовь, одна страсть — Беларусь. Согласитесь, куда более достойная, нежели шкурные интересы Семьи, как у нашего Ельцина.

Конечно, понимаю, что рискую уподобиться однажды опростоволосившемуся на весь белый свет Барбюсу. Но не могу и оспорить, более того — готов засвидетельствовать, если угодно, справедливость лукашенковских слов, сказанных им 28 марта 1997 года в пресс-центре МИД России на своей пресс-конференции:

«Те, кто бывает в Беларуси, поражаются контрасту между тем, что у нас реально существует, и образом нашей страны, созданным пропагандистским аппаратом. Могу смело сказать, что по соблюдению прав человека, обеспечению интересов простых людей, социальной стабильности мы намного больше соответствуем стандартам Совета Европы, чем многие его члены из числа бывших союзных республик... Русскоязычные не бегут от нас, а, наоборот, приезжают к нам жить».

Кстати «о птичках».

Когда я вернулся после недельного отсутствия домой и едва засел за эту книжку, зашел ко мне в офис по обыкновению давний знакомец, пожилой журналист, — порасспросить о поездке.

— Знаете, здесь, на Дону, мы одни — жизнь так сложилась, что вся родня в Белоруссии, в Минске, — сказал он, выслушав мой пространный рассказ. — И вот как, по-вашему, все же — после всего, что вы мне рассказали, — стоит нам ехать к ним туда доживать свои годы?

— По-моему — стоит! — ответил я с легким сердцем. — Жира не нагуляете, но хоть, по крайней мере, будете чувствовать себя человеком.

 

 

Москва—Минск—Барановичи—Волгодонск.

 

Май-июнь 1999 года.