* * *

В моих жилах восточная древняя кровь,

Ятаганом отточенным выгнута бровь.

Мои кудри как горные ночи черны,

И в горах моя родина, край Наири.

В моей памяти скорбные лики отцов,

В моей памяти пламя турецких костров

И огромные горы из вырванных глаз,

И безумный от горя бредет Комитас.

Тает след Наири в Араратском снегу,

Да, история мира,  у нас ты в долгу!

Нас размыло волнами на твоих берегах,

И стихи мы слагаем на чужих языках.

* * *

Все течет, mon ami, не меняясь,

Роли розданы, маски стары,

Умирая и вновь появляясь,

На истоптанной сцене Земли.

Сотни раз разверзалась завеса,

Обнажая распятую боль,

И, отвергнув навязанность пьесы,

Ни одну я не выбрала роль.

И пустынной дорогой печали

Я пошла, улыбаясь, меж двор.

И как равной мне в зрительном зале

Безымянный кивнул Режиссер.

БИ

Белый конь летит в белом блеске дня,

Белый конь – мой дух, а я – дух коня.

Я творю свой путь в белом блеске дня,

Путь ведет коня, конь несет меня.

Но пророчит БИ в белом блеске дня:

«День исходит в ночь, – придержи коня».

Но! Конь держит путь, держит путь меня – 

Не сдержать коня в белом блеске дня.

И нисходит ночь на исходе дня,

Сходит конь с пути, я схожу с коня.

Я гоню свой страх, гонит страх меня,

Я ищу в ночи белый проблеск дня.

Я иду пешком – берегу коня,

Конь хранит мой путь, путь хранит меня.

_____________________

(БИ – гексаграмма «Убранство» в «Книге Перемен»)

***

Ангела с блистающей трубою

Мне прислали: - Талифа, куми! 

В страхе и восторге пред судьбою

Я склонилась: - Господи, прими.

Встала наземь твердыми стопами,

Но и шагу сделать не смогла,

В упоеньи грешными губами

Целовала белые крыла.

А труба все пела "Аллилуйя", -

Ангелам неведом здешний страх.

И горели розы поцелуя 

На его сверкающих крылах.

Я еще немножечко помедлю,

Полюбуюсь на твою красу

И потом легко как крестик медный

Крест свой на голгофу понесу.