Арарат Ахназаров "Благословенные дни"

Арарат Ахназаров
г. Ильичевск, Украина

__________________________________

"Рассказ Арарата Ахназарова - о самых драматических страницах истории новейшей Армении. О первых беженцах из Азербайджана в 1988, которые приехали в Ереван и увидели на его улицах танки, а <в районе вокзала>, как написано в тексте, и не только там, стреляли.

Рассказ очень точно воссоздаёт атмосферу Еревана 1988 года, наверное, так о тех <благословенных днях>, о которых я лично вспоминать не люблю, может написать человек, живущий далеко. Но в одном с Араратом я согласна - в те дни были ещё очень сильны родственные связи и мы все были вместе.

Арарат Ахназаров сейчас живёт в Ильичёвске в Украине, женат, имеет сына. Его рассказы печатают в русскоязычной украинской прессе. Но есть у Арарата рассказы, посвящённые Армении, об армянах. Очень важно, чтобы каждый человек имел связь с исторической родиной, читал и писал о ней, погашая хотя бы частично ноющую тоску своих корней, от которых никуда не денешься, как бы не сложилась твоя жизнь.

Библейский Арарат виден практически из каждого окна Еревана. К этому величественному и прекрасному зрелищу не привыкнешь никогда: "И вот уже раннее утро и я - посреди улицы и: Арарат, царственно вздымающийся сразу за пустынной улицей. Его белоснежные склоны, полого спускающиеся вниз во все стороны, словно подвенечное платье красавицы-невесты, призывали, тянули - вот она, дорога в небо. Но всё же дорога обрывалась высоко в небе сверкающим кристаллом. Будто то была пуповина земли, когда-то соединявшая с небом."

Когда приедете, - убедитесь в этом сами.»

Елена Асланян

Благословенные дни

Во всякой башке роились бы те же тайные мысли, хотя сейчас мне отчасти неловко. Что же остаётся делать, если уж месяц, как живешь в Ереване, а соседские пацаны так и не стали тебе приятелями и мало того - прикалываются с тебя - мол выкатывай свой велик - покатаемся. А тем временем мой дядя Армен просыпает занятия в институте.

Положим, его молодой богатырский организм требует глубокого утреннего сна, а он ему, этому организму, не отказывает. Но почему за его удовольствие должен платить я!?

Именно из-за этих сладчайших снов, благоговейно охраняемых моей бабушкой от всех домочадцев и, особенно от дедушки – «Не греми старик! Дай дитю выспаться - и сон бабушкиного любимца продолжался до самых последних ‘титров’ - да, из-за этих снов часть семейного бюджета каждые полгода латала дыры в знаниях Армена на его зачётах и экзаменах, а я уже целый год оставался без обещанного мне дедушкой чуда с никелированными спицами. И каждый день этот неряшливый, со слипшимися рыжими волосами и веснушками по всему лицу, Беник, мой сверстник, и каждый раз та же насмешка - где, где велик. И не думайте, что я трусил…

Когда рефрижератор, гружёный нашим имуществом, въехал в Ереван, был уже вечер и нижние этажи домов скрадывались яркой иллюминацией, а верхние ярусы растворялись в тёмном небе. Ликование и досада переполняли меня - вот, я уже в своём Ереване, но
не могу его разглядеть. И конечно - снедающее нетерпение - когда, когда же наступит утро, и разумеется - бессонница в ожидании рассвета - хотя я был изнурён как и все долгой дорогой, а затем выгрузкой нашего скарба.. И вот уже раннее утро и я - посреди улицы и… Арарат, царственно вздымающийся сразу за пустынной улицей. Его белоснежные склоны, полого спускающиеся вниз во все стороны, словно подвенечное платье красавицы-невесты, призывали, тянули - вот она, дорога в небо. Но всё же дорога обрывалась высоко в небе сверкающим кристаллом. Будто то была пуповина земли, когда-то соединявшая с небом.

Серо-сине-фиолетовая цепочка гор за Кировабадом (ныне - Гянджа), откуда мы переехали сюда, стояла плотной почти отвесной стеной и там же - Кяпаз, пытающийся царапнуть небо парочкой своих острых когтей-вершин. Они внушали одно - оставайся там, внизу, небо не для тебя.

Именно тогда, глядя на Арарат, на его умиротворяющую красоту, я вдруг решил для себя, что здесь у меня не будет никаких потасовок. Что называется - запало на душу. И тут этот доставучий Беник, которому я проболтался в первые же дни нашего приезда об обещанном мне велосипеде – мол, будем кататься вместе. Я бы не стал говорить о еще не купленном велосипеде, если бы не жалость к Бенику, скребущая внутри - Беник каждый день мыл “Волгу” нашего соседа, а три его сына, тоже мальчишки, наблюдали за работой, понукали им. В награду Беник один час гонял их велосипед.

Иной раз, когда Беник досаждал мне, жалость сменялась тихим гневом, но я хотел соблюсти свой же зарок. Знал бы он, что я мог с ним сделать! Другие пацаны чувствовали мою уверенность и всё больше с недоумением поглядывали на меня - почему не поставлю глупого Беника на место. Не знаю, чем бы всё кончилось, если бы не тот вопрос моей сестрёнки Каринэ. Наша семья уже заканчивала своё вечернее чаепитие с остатками розового варенья, сваренного ещё в прежнем доме - бабушкиной работы - когда по телевизору показали сюжет про стрельбу в здании вокзала и, конечно, в кадр попала конная статуя Давида Сасунского. И Кариночка обратилась к Армену: ”В какой стороне находится дядя на лошади?”

Разумеется, за дядю ответил дедушка , -Дитё моё, Давид стоит в-о-о-о-н там, - указал он на отрывной календарь на стене.

- Папа, ты чуток ошибся, - вмешался мой отец, - вот, где памятник - его палец показал на настенные часы, висевшие над моей кроватью.

Сколько раз я просил папу перевесить эти часы. Мне не нравилось, как они тикали прямо над моей головой. Но у нас предстоял ремонт и папа собирался перемещать часы только после ремонта.

Дедушка выбросил свой первый козырь:

- Чему тебя учили в твоей школе?

Так обычно он говорил, когда не хотел обижать папу. Этот ход я знал. Получалось, что виноват вовсе не папа, а его учителя.

- Последний месяц каждый день езжу мимо этого памятника - и я не знаю?

- Хоть бы ты ездил по сто раз на день мимо этой статуи - я же знаю, как ты учился.

Вся семья знала, что папа мой не оправдал дедушкины надежды и окончил всего-то десять классов. Да. Дедушка опять не удержался. И всё это при моей маме. Я видел, как её миловидное лицо исказилось от волнения.

- Нечего влезать в разговоры взрослых, пошли спать. - Мама увела сестричку в спальню.

А папа явно пытался совладать собой. Назревало нечто нехорошее. Только бабушка могла погасить пламя спора, но она была в гостях. Ей было начхать, кто - прав, кто - не прав, если спор угрожал спокойствию в семье. Она, маленькая сухонькая старушка, становилась меж мужчин и грозно восклицала: ”Сейчас у меня все получат!” Это выглядело весьма комично.

Присутствующие начинали улыбаться, а дух спора мгновенно улетучивался.

- Ладно, я не знаю, пусть твой ученый сын скажет, - папа кивнул на дядю Армена, - он в свой институт ездит тоже мимо Давида.

- Армен не знает в какую сторону открываются двери его института. Нашёл учёного!

- Не надо делать болвана из Армена, - сказал папа. - Брат, покажи в какой стороне стоит Давид.

- Ты лучше погляди, каких смачных девиц показывают, - в ответ кивнул Армен на телек.

- Он тебе хоть во сне покажет, где какая девушка живёт в Ереване. Но о Давиде Сасунском он сейчас впервые слышит, не трогай его, - сказал дедушка, - даже ты знаешь больше его.

Папа тяжело вздохнул. Хорошо, что мама, как всегда вовремя ушла. Этот выпад мог закончиться большой обидой. Бабушка обещалась быть к восьми вечера, но всё ещё её не было. А было уже четверть девятого. Если бы папа был таким же покладистым, как Армен! Армену было всё равно, как о нём скажет кто-то из домочадцев. Он никогда не участвовал в политических спорах. Хоть и был он такой же красавец, как дедушка на пожелтевших фотографиях времён войны, но характером он пошёл в бабушкину породу - он интуитивно избегал всякой суеты.

- Будь по-твоему, пусть мы - балбесы, - сказал папа, - но пусть нас рассудит Сергей. Он уже пять классов закончил с отличием, такой вопрос для него не проблема.

- Конечно, знает, - подтвердил дедушка, - если твои знания помножить на знания Армена, всё равно получится меньше, чем у него.

Опять дедушка не удержался от укола, отчего папа закурил и стал нервно затягиваться.

“Где же бабушка, - подумал я, - кто же их усмирит?”

- Покажи ему, - обратился дедушка ко мне. И тут во мне шевельнулись обиды. На папу - за то, что тянул с перевешиванием часов. На дедушку - разумеется, за обещанный велик. Я мог доказать им, что памятник стоит как раз в промежутке между часами и календарём. Они одинаково ошибались. Но, говорю, обиды сделали своё дело - я показал точно в обратную сторону - на Арарат.

- Серго-джан, ты же просвещённей своего папы, подумай, не спеша, объясни своему неучу-отцу, - вновь съязвил дедушка.

Папа побагровел и задымил сильнее. Я очень пожалел, что тоже капнул масличка в огонь. Зная вспыльчивость папы, я знал, каких усилий ему стоило его молчание. Теперь мои обиды исчезли, и меня охватил страх. Армен, полный невозмутимости, удалился в свою комнату. Любое новое слово… и тут скрипнула дверь веранды и вошла бабушка.

- Вот, где наш Давид Сасунский, - выпалил я, - без неё не будет мира в этом доме! - я указал на бабушку.

- Ты слышал, что он сказал?! Наш маленький мудрец! – воскликнул дедушка и прослезился…

На следующий день я с Беником счищали новенький «Турист» от масла, а после обкатывали целый день. А ещё через день, в субботу, всей семьёй, кроме бабушки - она варила бекмез из белой шелковицы, съездили к памятнику и сфотографировались там. Даже Армен поехал с нами.

Неудержимые жернова времени уже давно перемололи эти события, и теперь над моей кроватью висит в раме за стеклом та самая фотография. Я вырезал лицо Давида и вставил туда фото бабушки. Мои гости считают это моей причудой. Я же, всякий раз глядя на мой монтаж, думаю одно - благословенное было время.

Ильичевск, (12.2005-3.2006)

Опубликовано 10.02.2007