Арарат Ахназаров "Вино из Геташена"

Арарат Ахназаров
г. Ильичевск, Украина

__________________________

ВИНО ИЗ ГЕТАШЕНА

Написано по предложению и настоянию Шаповалова Александра Евгеньевича,

знатока вина и отменного винодела.

Ну как не рассказать об этом! Хотя и есть тут немалая загвоздочка. Легче было бы булькнуть в стаканчик и – нате, пробуйте и скажите, что не так, что – не согласны. Это… как нежиться в облаках. Глоточек … и ныряю в прохладную вату перезревших капелек, готовых вот-вот пролиться бурным ливнем, отчего ещё ярче становятся прикосновения мириадов ласкающих тёплых язычков, влекомых моей кровью, то выныриваю из облака под лучи солнца и тогда микроскопические ледяные зубчики щиплют, покусывают мои внутренности. Ещё глоточек … и язычки-зубчики уже обернулись райскими мотыльками и порхают… порхают… порхают… А птицы! Они поют, отбивают коленца, переполняют меня своими трелями. Так что, боюсь шелохнуться – пусть даже на днище перевёрнутого железного ведра едва умещается мой зад и сыроватая стена подпола холодит лопатки и затылок. Только бы случайным движением не нарушить единение с бетоном, а сквозь него – со всей планетой – с кишащей жизнью Амазонкой, с безграничными океанами, с ревущей, завораживающей Ниагарой, с полудрёмой сиесты в Неаполе. Наверное, это и есть нирвана.

Одна только досада – с каждым глотком уровень вина в банке – всё ниже и ниже.

Конец месячного праздника. Эх! Иметь бы ещё ведро этого эликсира. И пить иначе. Стать на колени прямо вот здесь, на цементную стяжку подвала, припасть губами – никаких кружек, чашек, бокалов – и втягивать, вливать в себя не отрываясь, до изнеможения в кайфе, до полёта, парения меж галактик. Хватило ли бы ведра?! Жаль, что не сразу смекнул утащить последнюю банку раньше – сестра успела таки выпить с пол-литра, не меньше. Уже, казалось – не отойдёт от банки. Наливает и ещё наливает. И ещё наливает… Пока не зазвонил телефон... Как я благодарен маме – видела и не шелохнулась, когда я по-воровски выносил из веранды бутыль с этим сокровищем, вернее – с остатками сокровища. Она меня поняла. Ну не могу уже делиться этим вином ни с кем, даже с родной сестрой. И стыдно. И не стыдно. Не узнаю себя.

Да, жизнь любит сантаклаусничать. Тот звонок в нашу дверь августовским днём принёс мне это фантастическое вино. Старик со старухой попросились к нам в дом – мол приехали из Геташена, поторговали полдня на базаре, пора бы и обратно – на автобус, но вот, досада – старик сурово глянул на свою жену – лучше бы дома валялась!, а нам – бабка хочет полежать часик перед дорогой.– Ну что ж. Милости просим, – моя мама всегда была особенно рада деревенским – она любила потчевать гостей и расспрашивать про их односельчан. Эти разговоры. О событиях, давно прошедших лет, десятки раз услышанных мной в разных вариациях от разных повествователей, о людях, мне незнакомых, но вполне известных с самого детства. Тем более геташенцы! – моя покойная бабушка по отцу была родом оттуда же – я потом жалел, что отец был на работе, а то как знать – вдруг родня, вдруг узнали бы друг-друга – но мой интерес был другого рода. Для мамы же круг общих знакомых сулил быть ещё шире, а значит и беседы – интересней. Старушке мама предложила отдохнуть на тахте в застеклённой веранде, старик же отказался прилечь, но согласился выпить чаю. А там уже и сестра принесла дымящуюся кастрюлю с долмой, отчего старики засуетились, чтоб уйти, но, конечно же, кто их вот так отпустит! - пообедали вместе. Уже перед выходом, натянув хромовые офицерские сапоги на галифе – предмет наших с сестрой тайных улыбок – и собрав свои пожитки, дед сказал : «В следующий приезд привезу вам своего вина, попробуете ».

У нас всегда хватало своего добротного вина. Конечно же, частенько за обеденным столом не обходилось без красного пенящегося напитка, доставка коего была моей обязанностью. Было нечто приятно-культовое уже в том, когда я спускался в тёмный пропахший сыростью и вином подвал и подставлял литровую банку под краник в днище бочки. Поворот вентиля – и наблюдаешь, как розовая шипящая пена вздымается со дна банки.

Всё так и шло бы своим чередом. Но недели две спустя, дед опять появился у нас, пробыл недолго, а уходя, молча достал из сумки трёхлитровый бутыль вина, чуть светлее нашего. Уверенные в том, что из горного винограда не может быть толкового вина – на высоте климат куда суровей нашего – недельку мы потребляли своё. И вот, в очередной раз, когда я засобирался в подвал, отец предложил попробовать геташенского.

– Плохое не дарят, – сказал он коротко...

После этого, каждый раз переступая порог, я спрашивал, не при папе конечно же, – Не приходил ли дед? – Целый месяц! Все в доме знали – даже детишки сестры, что надо узнать адрес. Предложить цену шампанского. Если не согласится – поднять до коньяка. Старик не появлялся. В конце-концов сестра посоветовала обратиться к Афоне – мол тоже родом оттуда и частенько ездит к своим – отца просить об этом было неловко…

Афоня был почти спившийся, не раз отсидевший сроки за разные там делишки мужичок. Небольшой рост и тщедушность с лихвой компенсировались несвойственным его возрасту шебутным характером и глубоким басом. Иной раз, когда был пьян, становился агрессивным, цеплялся к кому-нибудь, угрожал; особенно охоч был до нового человека в компании. Не имело никакого значения – ни физическое сложение, ни возраст 'противника'. Начинал Афоня 'мужской разговор' со слов – "Ты знаешь, кто я такой?" , а заканчивал вызовом – "Отойдём, поговорим по понятиям." Обычно его били. Тем не менее иногда попадались отдельные трусы, которые отказывались и тогда их ждал непрерывный террор со стороны 'победителя'. Несмотря на всё это, его взяла к себе бригада строителей, возможно из жалости к семье Афони. Каждый из собригадников уже прикладывал по случаю руку к нашему 'герою', а кое-кто и по нескольку раз, но теперь его не трогали. И уже на попойках бригады наезды Афони нарочито боязливо отклонялись, что весьма воодушевляло его. Обычно он успокаивался тем, что грозно объявлял : "На зоне таких, как вы, я ел без соли". Потом его вновь усаживали за стол.

Юношей забавляла отчаянность Афони. Кто-то из парней же и придумал ему кликуху, хотя трудно было сказать, что могло его роднить с героем известного фильма – возможно – побарабанизм к последствиям. Но кличка прижилась, и мало, кто помнил его настоящее имя. Он предпочитал постоять со всякой пацанвой – здесь более ощутима была для него атмосфера приблатнённости, чем у остепенившихся отцов семейств. Но появление Афони оживляло любую компанию.

Только настоящая страсть способна превратить наши мнимые возможности в реальные. Субботний тёплый ноябрьский день сам по себе был подсказкою, где найти Афоню – конечно же в парке Егеци Тур – там, где играют в нарды – он был одним из лучших игроков.

Протиснувшись между мужчин, стеной окруживших нарды, я увидел его. Судя по всему, на этот раз удача отвернулась от него и он вот-вот должен был проиграть марс. Он нагло мухлевал, подкручивал кости, но всё это уже не могло спасти его игру. Чувствовалось, что играли на интерес. Мгновенно я сообразил, что надо прервать эту игру и Афоня будет мне благодарен. Присев на корточки, я резко привстал, намеренно зацепив накладным карманом пиджака край доски. Нарды чуть не захлопнулись и шашки перемешались. Сыграл я вполне правдоподобно. Соперник аппелировал к зрителям, что-то ворчал, требовал восстановления ситуации на доске. Но зрители были уверены в случайности произошедшего – я же руками не коснулся нард. После формальных извинений я предложил Афоне отойти со мной в сторонку, мол надо потолковать – очень важное и срочное дело.

Афоня был весьма доволен моей уловкой – ведь не пришлось платить за фактически проигранную партию. Смотрел заинтригованно.

– Это ты намеренно? – не выдержал он.

– Я тебя выручил – выручай теперь ты меня, – и я изложил суть моего 'дела'. – Сколько мне удастся купить вина у деда, столько же я налью тебе нашего – заинтересовал его напоследок.

– Можно попробовать, – смекнул он, – завтра воскресенье. Покупаешь барана и едем в Геташен. Там родичи помогут найти деда. И мы нагрянем к ним в гости со своим мясом. А там уже сам проявишь сноровку…

Близился полдень, когда наша машина уже стала петлять по серпантину каменистых улиц Геташена. В большинстве своём двухэтажные просторные дома с узкими окнами и высокими крышами, выходящие к улице открытыми верандами, теснились вдоль дороги, вовсе не выстроившись в одну линию, как в городе, а чаще под углом друг к другу, примостившись на террасах вдоль склона горы. Незастеклённость их веранд, в отличие от наших, и замысловатое расположение строений как-бы выражало широко известную открытость и, одновременно, подчёркнуто суровый, но самодостаточный нрав хозяев. Родственники Афони жили в дальнем конце села, поэтому нам предстояло пересечь всё селение. Моя затея казалась мне всё более безумным – еду – непонятно к кому, проводник мой – тоже тот ещё фрукт. Поймут ли меня? Не примут ли нас за праздных выпивох? И надо же – вдруг я разглядел вдалеке сельчанина в галифе и сапогах, беседующего с мужчиной помоложе. А, подъехав поближе, узнал нашего деда.

– А вот и он, – сказал я Афоне, не без замешательства. Водитель притормозил. Собеседники не стали оборачиваться на нас. – Афоня, что я должен сказать? Ты человек здешний, тебе лучше знать. – Я почувствовал себя ещё глупее, когда водитель вскинул брови в удивлении.

– Поздоровайся с хозяином, вытаскивай из багажника своего барашка и веди животное во двор.

Из калитки в высоких железных воротах выглянула старушка. – Рубен, посмотри кто к нам приехал, – воскликнула она. Я обрадовался такому началу и стал расплачиваться с таксистом.

Пока во дворе шла возня с дымящим мангалом, окружённым внучатами хозяев, старушка потчевала меня на веранде второго этажа фруктами, чурчхелой и чаем с кизиловым вареньем. Успокоенный радушием хозяев и убаюкиваемый шумом реки, текущей где-то за садами, я предался созерцанию местности. Вид открывался замечательный. Всё строение словно парило над округой. Лесенками сбегающие вниз крыши домов до самого леса на окраине села. Часть обзора закрывало облетевшее грушевое дерево, обвитое виноградной лозой, простёршей свои ветви по натянутой проволоке почти над половиной двора. Часть ветвей проникала под веранду, так-что их концы свисали над массивным обширным столом. Особенно впечатлила стебель старой лозы, видневшаяся между резных перил веранды. У самого грунта была в обхвате с мою голень. Старушка расспрашивала про нашу семью, вновь и вновь рассыпаясь в благодарностях, отчего мне всё больше становилось неловко. Рассказывала про своих сыновей – старшие из них жили со своими семьями в городах, а младшие должны были со дня на день вернуться из сезонных заработков где-то в Сибири.

Вскоре стали накрывать стол к трапезе – появились гранаты, сумах, зелень, соленья. Кроме нас и хозяев с детьми собрались также кое-кто из соседей. Афоню, конечно, узнали и, разумеется, он сболтнул, что мы тут по важному делу. Горцы поняли, что Афоня здесь – посредник, и степенно ждали чего-то от меня. Подали первые шампуры с горячими шашлыками и стали разливать вино. Наконец-то! Еле дождался конца первого тоста, смакуя кусочек шашлыка. Я сделал глоток, другой, третий. До дна не стал пить. Вино было хорошее, чуть кислее нашего, но не то. Чуда не было. Стало невесело – неужели всё зря!

– Что скажешь? – тихонько толкнул мне в локоть довольный Афоня, но тут же встретив мой взгляд, всё понял и совсем шёпотом, – Ты не ошибаешься?

– Неужели ты думаешь, что я сюда припёрся за этим продуктом? – пробормотал я ему на ухо.

Когда пирушка уже достигла стадии ленивого пережёвывания и всеобщего взаимоблагорасположения, Афоня вдруг встал и объявил, что у хозяина есть вино получше этого, но он не хочет нас угощать. – Идём отсюда, – предложил он мне. Горцы были уязвлены, но ждали, что скажет хозяин.

– Это его любимая шутка! – попытался я разрядить обстановку.

– Уходим! – не унимался мой 'гид', дёргая меня за рукав.

– Теперь понимаю, какое у вас дело ко мне, сказал дед. – Не обижайтесь. Того вина пока не могу предложить. Эту бочку открываю только на Новый год, когда съезжаются все мои семеро сыновей со своими семьями. Там полных десять вёдер вина. Если открою, может испортиться. А то, что я привозил вам, – обратился он ко мне, – было из излишков. Всё вино делается из винограда этой старой лозы, – потеребил он свисающие концы веток. – Добрая лоза. Сорт называется – медвежий. Крупные тёмно-розовые ягоды. Ежегодно выдавливаю сто десять – сто двадцать литров вина. Ещё мой прадед пил это вино. А то, что сейчас в наших бокалах, сделано моим соседом.

Я уже вовсе потерял надежду отведать чудного вина, но не Афоня.

– Не убеждает, – сказал он, разгорячённый выпивкой и моментом, – наливать гостям такое фуфло!? Когда полная бочка в подвале стоит!.. Уходим.

– Ладно, не нравится тебе выпивка. Но ты с дядей Рубеном совсем не вежливо, человек тебе всё объяснил , – вступился сосед.

Афоня нахолился, – Что?! Ну-ка пойдём поговорим по понятиям. – Мне не хотелось, чтоб его били, тем более, что причиной всему был я. Но он уже вошёл в раж и было бесполезно увещевать. – Таких, как ты, я на зоне ел без соли, – последовала его коронная фраза. После этого не стоило отговаривать и геташенца – такой наезд на себя он не пропустит. И они пошли к выходу. В конце веранды, у лестницы, Афоня, поравнявшись с противником, выглядел весьма миниатюрно. Был он и жалок и смешон. Застольники заулыбались и стали наполнять бокалы, в том числе и для забияк. Я, было, привстал, но старик успокоил меня, – Ничего плохого не произойдёт, мой сосед – человек разумный.

Немного спустя на лестнице появился Афоня с бланшем под глазом. Костюм с правого бока был в пыли.

– Что за человек! Никаких понятий! Ты сначала вникни в то, что тебе объясняют. Среди скал и лесов совсем одичали. На вас, что? – горный воздух дурно влияет! Да в зоне я бы его… Пошли отсюда, – кивнул мне, – здесь нет таких понятий, как гостей надо принимать. Человек приехал к ним за одним вином, а они наливают другое!

– Вставай сынок, – старик встал из-за стола, – Рафик прав – так я впервые услышал истинное имя Афони – спустимся в подвал, нальёшь себе. Есть двухвёдерный бочонок. Надеюсь, не будешь в обиде. – Я не верил такой удаче. Ай да Афоня! Всё-таки выбил.

– Усадите Рафика за стол, помирите их, – кинул хозяин горцам, – а мы – в подвал. Он прав, он прав, – уже себе приговаривал старик…

В подвале хозяин показал мне пустой бочонок и резиновый шланг. Когда я принялся выбивать молотком деревянную пробку из бочки с вином, мой спутник пошёл обратно.

– Надо успокоить Рафика, а ты не забудь забить пробку обратно.

Я наедине с 'сокровищем'! Наконец-то! Такое же радостное волнение охватывает, когда получаешь женщину, которой долго добивался. Когда пьянеешь от одной мысли, а после и самого соприкосновения с сокровенным и всё одно до конца не веришь, что происходящее реально. Потянувши вино через тонкий шланг, я не сразу пустил струю в бочонок. Вино текло в меня, производя свою фантастическую работу во всех моих членах. Наверное, это можно назвать трансом. Не знаю, как много я выпил, когда, наконец, насилу оторвался от шланга и вставил его в бочонок.

Когда я с полным бочонком на плече поднялся на веранду, пирушка была в разгаре. Афоня с важным видом что-то растолковывал застольникам. Я присоединился к ним, поставив бочонок рядом с собой, поближе. Какое-то время я не вслушивался в разговор, и только краем глаза наблюдал за бочонком – как-бы он вдруг не исчез. Все затихли, когда дед встал для тоста.

– Правильно сделанное вино два раза в год играет – один раз, когда весной в лозе начинается сокодвижение, другой – когда цветёт лоза. Хорошее вино не теряет связь с лозой. Так и Рафик остался нашим, геташенским. Представьте себе, что было бы, если бы человек сберёг свою шкуру и утаил бы в себе правду. Мы, геташенцы, не такие…

По возвращении в город, Рафик никакой платы не стал брать с меня.

– Ты мне вернул уважение моих земляков, – был его ответ.

Я же за прошедший месяц уже двоим юнцам 'культурно' объяснил, что этого человека зовут Рафиком. Подействовало. Вроде и сам Рафик тоже не изъявляет желания съесть кого-либо даже с солью…

Сидеть в подвале на днище перевёрнутого железного ведра и чувствовать, как райские мотыльки порхают в тебе, порхают… порхают…

(XII.2007–II.2008), Ильичёвск

Прим. Егеци Тур – площадь в г. Гяндже

Опубликовано 02.04.2008