"Среда обитания" представляет:

ЕЛЕНА  АСЛАНЯН
г. Ереван, Республика Армения

   Озерная нимфа

 

      Единственное, чего боялся Гор, были сны. Ненавидел сны, перемещающие его в иллюзорный мир сбывающихся мечтаний, таящихся в подсознании и оставляющих после пробуждения горечь разочарования. Ненавидел кошмары, отравляющие разум неподконтрольным ему страхами и тревогой.

    С  началом возмужания ему начали сниться женщины, разные, которые потом в процессе сна  всегда трансформировались в один образ женщины-мифа, ни молодой, ни старой, золотоволосой голубоглазой нимфы, приходящей к нему из глубины тихого спрятанного глубоко в диких горах никогда ранее невиданного озера.

    Воспитанный на родном фольклоре, предоставляющему подрастающиму поколению исключительно сказочки либо про глупых неудачников и хитроватых крестьян, либо про влюблённых чабанов с их безыскусным сватовством, он страшно стыдился своих романтических устремлений, сформированных явно под воздействием чужеземных сказок. И боролся со снами, как учила его бабушка. Когда он был маленький и ночью просыпался от своего крика, бабушка подводила его к раковине, открывала кран и деликатно отходила, чтобы он мог рассказать свой плохой сон струящейся воде, уносящей вместе с собой злую ауру. После этого ритуала, она что-то шептала над ним, и он спокойно засыпал.

       Его всегда интерсесовало, что-же шептала бабушка, свято преданная идеалам своей комсомольской юности? Неужели молитву... У них в родне не было верующих, но люди жили с Богом в душе, не поминая Его всуе, радостно отдаваясь советским праздникам. Вошедшее в армянское нутро христианство чувствовалось даже когда они все вместе приходили в древние армянские монастыри на экскурсии и стояли под скромными сводами с опущенными руками, ни разу не получившими приказа перекреститься.
         В первый раз Гор перекрестился на фронте, вслед за священником Григором, после того как тот прочёл перед его отрядом молитву и перекрестил их. Мужество Григора поразило Гора, тот оставался совершенно один в полуразрушенной церкви в опустошённой артобстрелом карабахской деревне. Жители, кроме нескольких стариков, ушли. Однако ежедневно проводились службы под сводами церкви, построенной в 13 веке, превращённой в советское время в склад и вернувшей свой статус храма именно во время войны, освободительной и для церквей этой земли, и для народа Карабаха. Григор принял его отряд, помогал чем мог, ни на минуту не отступая от своих ежедневных обязанностей. И церковь жила, осеняя заходивших к ней людей особой силой.
       Один раз Гор не удержался и начал разговор с Григором о роли оружия. Гора очень интересовал статус воина-монаха, возможность перенятия для апостольской церкви опыта совмещения восточный боевых искусств с религией.
   Естественно, разница в мировоззрении выпускника Политехнического института и духовной семинарии была большой, способность критически осмысливать реальность и самостоятельно выносить суждение словно коса на камень напарывалась на способность оценивать ситуации с богоугодной точки зрения. В конце спора Гор, обессилев от бесполезных попыток пробить брешь в ментальности Григора, словно зацементированной на цитатах из Библии, пришёл к выводу, что, наверное, в этом и есть та особая неведомая и неподвластная обычным людям божественной природы сила Григора – источник его мужества и несгибаемой воли, вдруг попросил его:
- Тер хайр, прошу тебя, прочти такую молитву, чтобы я ни сегодня ночью, ни в ближайшем будущем не видел снов.
 Григор внимательно посмотрел на Гора, потом сказал:
- Ты воюешь за свой народ и несёшь свой крест даже во сне. Я помолюсь за тебя.
        Обо всём этом Гор вспоминал теперь на пути из Еревана в Карабах, два года спустя в сентябре 1996, после президентских выборов, обостривших противоречия  в обществе до предела. Каплей, переполневшей терпение народа, измученного президентом и его коррумпированным окружением, толкавшим победившую ценой большой крови страну на капитулятивные компромиссы во внешней политике, а во внутренней жизни занимавшимся вместо продумывания  и проведения грамотной экономической политики циничным грабежом, что всё больше напоминало целенаправленное разрушение страны, -стали вскрытые оппозицией факты фальсификаций выборов президентской командой.

    После разгона демонстраций протеста и «усмирения» послевыборных страстей, началась работа с недовольными в коридорах учреждений. Гору было предложено по-хорошему  в течение двадцати четырёх  часов покинуть Армению. По-плохому разбиралась с несогласными банда наёмных убийц, созданная правой рукой президента.

   Так что, Гор, как человек военный, считал, что всего лишь временно отступил для перегруппировки сил.

            Возвращение в Карабах вызвало в душе Гора целую бурю чувств.  Радость от встречи с освобождённой с его участием части исторической родины, ставшей для всех символом возможности восстановления на Земле исторической справедливости сменялась болью от воспоминаний трагичных, всегда имеющих место на войне. 

      Столица Карабаха Степанакерт, в котором он провёл пару дней, вообще был неузнаваем. Превращённый бомбардировками в руины во время войны город ожил, повсюду велись строительные работы,  просматривались кварталы с новыми отстроенными высотными зданиями, асфальтированными тротуарами и автомагистралями.  Уже гостиприимно открывались двери не только в школы, поликлиники и больницы, но в отстроенные по евростандартам супермаркеты и салоны красоты. Но больше всего радовали Гора женщины в ожидании материнства. Ему так и хотелось отдать им честь, как это предписывалось военным во Франции после войны,  но, во-первых, он был в штатском, а во-вторых, подобного регламента для армянских военнослужащих не существовало, о чём он сожалел. 

   Подсознательно Гор испытывал чувство, немного похожее на ревность: вроде как обошлись без него. Хотя прекрасно, что имеются люди, готовые подхватить флаг у флагоносца, который либо упал, либо очень устал.  Впрочем, и Гору было что делать на послевоенной израненной земле, которая после понесённых потерь нуждалась в первую очередь в сильных мужских руках, самом главном богатстве любой страны. 

      На вопросы друзей о его дальнейших планах и следовавших вслед за этим предложениях, он ответил, что сначала хочет навестить священника Григора, а потом уже будет видно, чем он конкретно займётся в Карабахе. С транспортом было туговато, но при содействии друзей всё же нашлась старенькая легковушка, на которой в тёплый солнечный день Гор добрался до Григора. А вот здесь, в деревне, практически ничего не изменилось. Та же полуразрушенная церковь, те же полуразрушенные дома, грунтовые дороги, превращающиеся  после дождя в месиво из грязи, жизнь на грани выживания на фоне неописумо красивой природы, словно в  пику человеку, разодевшейся в свой самый богатый золотой наряд.     

   Радости Григора не было предела, когда он увидел Гора. Тому даже показалось, что Григор на какое-то время забыл, что он – священник, сдержанность чувств для которых - основа поведения.  Григор даже прервал свои текущие церковные дела.

- Гость – самое главное дело, - объяснил он своим пожилым помощницам, любопытство которых ему еле-еле удалось преодолеть и с большим трудом уговорить их отправиться по своим домам. - Завтра вы всё узнаете, я вам расскажу со всеми подробностями, а сейчас дайте мне возможность встретить гостей подобающим образом.

  Григор привёл Гора с сопровождающими его друзьями в свою скромную обитель, занялся приговлением ужина. Ну и у гостей было что с собой, нехитрая снедь, собранная заботливыми женскими руками в дорогу: хачапури, завёрнутые в лаваш жареное мясо с зеленью и сыром, колбаса, ну и, разумеется, королева карабахской кухни жангялов хац, лепёшка, начинённая тшательно подобранной смесью из зелени, которая растёт только в горах.  Мужчины вскоре уселись за стол, во главе которого стояло обязательное красное вино. После молитвы, прочитанной Григором и почтительно выслушанной остальными, вино было разлито по стаканам,  и началась беседа.

- За ваш приезд, друзья! Какими судьбами, Гор-джан? Не чаял я тебя увидеть в нашей глуши.

- А я вот мечтал об этом каждый день. Когда мы освобождали эти места, меня они просто поразили своей красотой. Особенно озеро. Я думал, вот оно, абсолютное счастье: сидеть на его берегу, никуда не спешить, любоваться его зеркальной гладь, водяными кувшинками, камышами и наслаждаться ... пением озерной нимфы.

Мужчины заинтересованно уставились вначале на Гора, затем на Григора.

- Здесь в самом деле живёт озерная нимфа? - Совсем по-мальчишечьи наперебой набросились они с одним и тем вопросом на Григора.

- Ну, что вы, друзья! - Смущённо запротестовал Григор. - Это Гор, так сказать, поэтически описывает свою мечту.  А на сколько дней ты хочешь здесь остаться?

- Как минимум, на полгода, до весны.  - Ответил Гор.

- Вот видите, значит, озерная нимфа существует, раз он хочет остаться. Разогреет печку, а зимой она к нему погреться тихонечко так  придёт из глубины озера.  

Григор всеобщего веселья не поддержал и изумлённо посмотрел на Гора:

- А как же твоя семья? Жена, сын, они переедут сюда к тебе?

- Нет. Моя жена - научный работник, пишет диссертацию, да ещё маленький сын на ней. Она не приедет. И я считаю, что это не помеха семейному счастью. Так же, как у моряков, геологов, путешественников, артистов. Зачем обязательно одному нужно жертвовать своими интересами ради другого? Мне хорошо здесь, а моя жена просто помрёт в деревенской идиллии с тоски и отсутствия элементарных удобств. Так зачем же навязывать друг другу образ жизни? Я один раз взял грех на душу, заставил её поехать с собой на границу, но очень об этом пожалел, и теперь никогда не повторю своей ошибки.

- Э-э, не дело это, жить раздельно. - Запротестовали все разом сидевшие за столом, кроме Григора. - Как можно жить без женщины...

Все точно также разом запнулись, оглянувшись на священника.

- В смысле обед приготовить, постирать там, погладить, -   виновато оглядываясь на него попытались потом они  исправить неловкость. - Да и потом, дети скучают, как жить в разлуке с детьми.

Все уставились на Григора, ожидая его реакции, но тот сидел с непроницаемым лицом и, судя по всему, участвовать в споре не собирался.

  Гор залпом выпил стакан с вином, закусил лавашем с сыром и неестественно спокойно поставил точкув теме, которая причиняла ему огромную боль, несмотря на все его усилия скрыть это.

- Разлука, что говорить, штука жестокая, но если этого требуют обстоятельства,  ничего не поделаешь. Если мужчина уверен, что его жена справится с детьми, и ей на помощь всегда придут родные, близкие, то он может на какое-то время уехать, решая этим семейные же вопросы. Я не могу сидеть рядом с женой и сыном, наслаждаясь тихим семейным счастьем, зная, что проблема их безопасности решается здесь, на этих безлюдных приграничных землях.  Кстати, для того, чтобы решить эту проблему, мы могли бы использовать вариант создания армянского казачества.

-  Армянские казаки?! Вот это да! А это - идея!

 Гор подлил масла в огонь, сказав сидевшим за столом, что идея создания армянских казачьих отрядов уже бродит в коридорах властных структур и вполне реализуема, вначале  в виде общественных организаций, затем постепенного утверждения образа жизни, адекватно отвечающего обеспечению безопасности в условиях хрупкого перемирия и угрозы возобновления как полномасштабного вооружённого конфликта, так и инцидентов в виде перестрелок, попыток диверсий, или просто проверок на прочность нервов.       

- Так ты, значит, первый армянский казак!

 Разгорячённые вином и хорошей новостью, мужчины хлопали Гора по плечу и, вообще, воодушевились.

- Считай, что мы у тебя в отряде, будем приезжать на службу по субботам и воскресеньям, и с собой ещё привезём людей...

- патрулировать окрестности,

- а потом по ночам слушать пение озерной нимфы!

Тут, наконец, заговорил Григор:

- Братья, я несказанно рад тому, что услышал. Пусть Господь благословит вас на благородные дела и поможет вам в их осуществлении. Как раз завтра можно будет всем вместе подремонтировать дом, где мог бы жить Гор и помочь засеять озимыми небольшой участок земли, семена имеются. Дорога одолевается маленькими шагами, сменяющими друг друга. Приезжайте, когда захотите, если дело пойдёт на лад, то, может, расцветёт наше село, так, чтобы жить в нём было удовольствием, а не тяжким крестом. И чтобы женщины были у нас  красивыми, ухоженными, как в городе.  Самый главный показатель процветания и успешности мужчины, а значит и страны в целом - это сведение для женщины бытовых проблем к минимуму, так чтобы их вообще не было заметно. Например, разницы между европейками, проживающими в сельских местностях и городах практически никакой нет. Там, в деревнях они и машины водят, и банковские счета имеют, ездят на отдых за границу, когда хотят.  А у нас такая разница есть. 

- Тер хайр, а в деревне есть молодые красивые женщины? - ободрённый неосторожно обронённым замечанием Григора, Сейран оседлал своего любимого конька.

- Красота - в глазах смотрящего. - Не ушёл от ответа Григор, добавив строго и чинно, - и в чистоте помыслов.

- А как же, - смутился Сейран, - помыслы прежде всего.

   Утром закипела работа, общими усилиями дом для Гора был приведён в порядк, помогли и местные жители, пожилые женщины, в основном, кто чем мог, кто - подушкой, кто - стаканом.

Они, будто сговорившись, повторяли одну и ту же фразу:

- Дай Бог, здесь людей прибавится, тогда и наши дети вернутся в родные дома.

   Вскоре у Гора появился радиоприёмник, маленький телевизор, работающий от аккумулятора,  электричество обещали восстановить летом. Быт быстро был налажен, он вставал, когда просыпался, а не когда нужно было идти на работу, занимался хлопотами по дому, помогал Григору и соседям. 

    Дом его располагался прямо у озера, вдалеке от церкви и окружающими её обитаемыми домами. Сидя на берегу озера, когда захочется, он наслаждался покоем и только тоска по семье мешала чувствовать себя абсолютно счастливым. Когда он получал письма и посылки от жены, ему становилось очень одиноко.  Однако наряду с тоской по любимой женщине и сыну он обрёл состояние полной свободы, пьянящее, как парение в воздухе на дельтаплане в погожий солнечный день. И он понимал и ценил это, вникая в философию отшельников, притягательность уединения вкупе с созерцанием природы, очищающей засоренную стрессами душу. Ведь недаром, очень часто многие бывшие военные или люди с бурным прошлым стремятся селиться в тихих уединённых местах. Конечно, по своей воле Гор ни за что бы сам не уехал, но, как говорится, нет худа без добра.

   Ударили первые морозы, любимое озеро  покрылось тонким слоем льда, завораживая уже своей снежной красотой.  По утрам Гор обнаруживал рядом с домом заячьи, лисьи следы. Охоту он ненавидел, и, как мог, мешал друзьям, регулярно приезжающим к нему в гости, охотиться рядом с деревней.    

   Неожиданно в гости к Гору наведалось местное начальство, попросив помочь с дежурством на отдалённых блок-постах. Гор согласился, а когда  к ним на горный перевал забрались журналисты, он испытал необычайное волнение, -  будет что показать сыну, когда тот спросит, где был отец.   Гор взял с них слово, что они обязательно свяжутся с женой и покажут ей журнал, фотографии, которые не войдут в номер и его письмо.

    С гор Гор спустился в конце марта и опять вернулся в уже ставшее родным село. В Ереване внутриполитическая обстановка не изменилась, туда было пока нельзя, и Гору ничего оставалось, как продолжить свою деревенскую одиссею, совершая прогулки по берегу озера, а также по его тихой глади. 

    Электричество в деревне провели раньше, чем обещали, и народу в самом деле прибавилось. Помыкавшись по общежитиям в равнодушных городах, люди возвращались в отчие дома уже с подросшими детьми, периодически наезжали представители благотворительных фондов, делая реальные и полезные дела. Встала необходимость в выборе деревенской администрации, решающей как локальные вопросы, например, школы, выплаты пенсий, так и более масштабные задачи строительства дорог, водоснабжения, медицинского обслуживания, требующих взаимодействия как со Степанакертом, так и с международными фондами. Гора и Григора приглашали на деревенские сходы в качестве почётных гостей. Гор сидел, как иголках, ловя на себе иногда довольно пристальные женские взгляды, мужчин в деревне было раз, два и обчёлся, женатых к тому же,  а война вообще делает женщим бесстыжими.

   Приключения Гору были совершенно ни к чему, он всегда считал пустыми разговоры о том, что воздержание для нормального человека невозможно. И дающие обет безбрачия священники всех рас и религий, и путешественники, отправляющиеся в длительные вояжи, без какого-либо ущерба для здоровья спокойно обходятся без пресловутой потребности. Он делал всё, чтобы не возбуждать женский интерес: не улыбался им, не шутил, наотрез отказывался от приглашений пообедать и не принимал ни от кого никаких угощений. 

    В озере он купался всегда одетым в шорты, осознавая, что за ним могут подсматривать.  Несмотря  на красоту озера и то обстоятельство, что вода летом в нём прогревалась и была приятной для плавания, купаться на виду у всех было не принято у строгих горцев, исключение не делалось даже для детей, к тому же дно было илистым и затягивало, если немного подольше стояли на одном месте.  Гор нарушил многовековой покой тихих озерных вод.

     Однажды ночью он, плавая на спине, вдруг услышал тихий всплеск. Повернув голову, Гор увидел маленькую резиновую лодку, в которой сидела девушка. Волосы у неё были распущены и под лунным светом казались серебристыми, а тонкий силуэт с вырисовывающимися как из-под чёрной вуали сквозь прозрачные вечерние слои воздуха хрупкими плечами и длинной шеей - эталоном совершенства.  Гор непроизвольно засмотрелся на необычное зрелице. Девушка же, поймав его взгляд,  положила весло в лодку и резким движением сняла с себя платье. Под платьем ничего не было. Изумлённый Гор охнул.  И тут девушка соскочила с лодки в воду. Лодка перевернулась и накрыла собой неудачливую ныряльщицу. Раздался сдавленный женский крик. Гор мгновенно  подплыл к лодке, нырнул под неё, лихорадочно пытаясь под водой найти тело.  Рука его вдруг наткнулась на шлейф длинных волос, он тут же схватил их в кулак и резко дёрнул их наверх, в то же время всплывая сам. Когда на поверхности показалась голова девушки, он облегчённо вздохнул и поплыл к берегу, удерживая одной рукой голову девушки. Выйдя на берег и вытащив её тело, он сразу  же опустил её лицом вниз с ужасом раздумывая, что делать дальше, если никакой реакции не последует. Но тут послышался кашель и судорожные всхлипывания. Всё закончилось хорошо.

     Теперь же Гору предстояло принять трудное решение, что делать дальше. Девушка нуждалась в помощи, однако о том, чтобы отнести обнажённую девушку в деревню, устроив переполох на всю независимую непризнанную республику не могло быть и речи. Придётся отнести её к себе в дом. Гор поднял безвольное тело на руки и стараясь не смотреть на него зашагал вперёд. Тихо бормоча ругательства, - невольно пришлось лицезреть чужую женскую красоту, он уложил непрошенную гостю на свою кровать и накрыл её одеялом. Она казалась неживой, или впавшей в летаргический сон. На миг Гору пришла мысль, а не притворяется ли она, надеясь потянуть время. Цель ночного купания девушки не вызывала никаких сомнений у Гора, и он только ждал момента, когда та придёт в себя, чтобы отправить её восвояси. Возможно, гостья пришла в себя и просто притворяется. Он решил подождать немного, потом разбудить её и выпроводить, а если она в самом деле не в состоянии идти, - самому уйти ночевать к Григору.  Гор переоделся в сухое, присел у стены и ему захотелось остановить это  мгновение.

    Звёздная летняя ночь у озера в избушке с лежащей в ней спящей красавицей и звуковым фоном в виде чудного пения сверчков навевали ассоциации со сказкой, оказывается, так бывает и в реальной жизни: колдовскими чарами Луны ты оказываешься героем сказочного сюжета и уже тебе предстоит своим поцелуем пробудить к жизни красавицу, заколдованную волшебной ночью.

   Гор очнулся от грёз и обратил внимание на дневной свет за окном, -  как, он проспал всю ночь! Гор, как ошпаренный выбежал наружу: так и есть, проказницы луны нет в помине, и флора, и фауна вовсю готовятся ко встрече с дневным светилом, появление которого для Гора было равнозначно появлению строгого учителя для напроказившего мальчишки.

  Увидев прибившуюся к берегу опрокинутую лодку, он подбежал к ней и со всей силы пнул её ногой, срывая на ней свою ярость. Потом перевернул её обратно, поискал глазами весло, оно должно быть неподалёку. А вот и оно. Ну, всё в порядке, теперь - в дом. 

  Перед тем, как войти, он постучал. Ответа не последовало. Гор вошёл в дом и увидел, что гостья, завёрнутая в простыню сидит на кровати.

- Доброе утро, Гор. Спасибо за то, что спас меня. - Глядя на него большими голубыми глазами, тихо произнесла она.

   Она была красива, Гор в отчаянии старался разглядеть на руках, лице бородавки, хотя бы какие-то неровности, ну хоть что-то отталкивающее,  но, нет, всё было очаровательно.

- Как можно было так поступить, - вдруг закричал Гор на неё, - как можно было рисковать жизнью... и из-чего... зачем ты всё это затеяла? Чтобы соблазнить меня? Зачем? Раз ты знаешь меня, значит, знаешь, что я - временный человек здесь и рано или поздно должен буду вернуться к жене и сыну. 

- Да, я знаю, что ты женат. Но ведь и Одиссей был женат и очень любил свою Пенелопу, однако, он разделил ложе с нимфой Калипсо.

- Разделил ложе..., - машинально повторил вслед за ней Гор.

Его поразила не только эта фраза, но и литературный язык, на котором выражалась гостья.

  Местный выговор и убогий словарный запас обитателей деревни резали ему ухо,  горластые губастые крестьянки его отталкивали не неухоженностью, а именно грубой речью.  Гостью он, конечно, выпроводит, но, можно сначала угостить её чаем, спросить как зовут.

  Он встал, поставил на газовый баллон чайник.

- Что будешь, чай или кофе?

- Кофе. Меня зовут Личахарс.[1]

Гор вздрогнул.

- Такого имени нет.

- Меня зовут именно так. По паспорту.

- У тебя есть паспорт? - зачарованно спросил Гор, он уже верил, что у него в гостях настоящая нимфа, у которой не может быть никакого паспорта.

Девушка рассмеялась.

- Конечно, есть. И фамилия, и отчество, прописка. И ребёнок.

- У нимф всегда есть дети.

- Но никогда нет мужей. - Спокойно отпарировала Личахарс.

Она приняла чашку с кофе из рук Гора и продолжила.

- Моя мать вышла замуж очень рано, прямо со школьной скамьи, шестнадцать ей исполнилось в доме моего отца. Она была абсолютно бесправна, над ней была мать отца и свекровь моей бабки. Чёрная работа в деревенском доме, болеющие сварливые старики, нелюбимый муж, - она очень страдала. И когда я родилась, светлая, с голубыми глазами, она нарекла меня Личахарс. Это была единственная уступка со стороны моего отца, и только потому что он прилюдно пообещал, что третьего после двух сыновей ребёнка назовёт моя мать.

  Гор слушал её речь, проникаясь очарованием нежного голоса.  Как утопающий цепляется за соломинку, он бросил взгляд на её ноги, окрытые с колена. Даже короткие ноги, уже не говоря о кривых вызывали у него тошноту, но ноги Личахарс были стройными и не оставляли никаких шансов на спасение.

- Моя мама всегда рассказывала мне не наши сказки про нимф, про их свободу и про то, что они всегда любят тех мужчин, которых они выбирают, не сожалея о них, когда те уходят от них в мир старости, болезней, больных родителей, которых надо сажать на горшок. А когда я выросла, она уже без обиняков говорила мне, что не хочет, чтобы я повторила её судьбу. Мама запретила думать мне о замужестве, пока я не закончу институт. И всё время говорила, что всё, что не в силах сделать она сама для меня, сделает моё имя.

- А как твой отец?

- Он был очень грубый, а своих бабок я просто ненавидела. Но фанатизм матери совершил чудо, я вырвалась из ненавистной среды в Ереван, поступила в педагогический институт, там встретила свою любовь, мы поженились во время событий, в 1991. Правда, наше счастье длилось недолго, муж ушёл вскоре на войну и погиб. Но, слава Богу, я родила от него сына. И сейчас не нуждаюсь в том, чтобы выйти замуж. Я - вдова, и у меня есть ребёнок.

- А где сейчас твой сын?

- В соседней деревне, с моей матерью, между прочим, наш дом тоже расположен на берегу озера. Я вернулась в Карабах после войны, работаю здесь в школе. Давно слышала о тебе, а когда увидела тебя один раз,  ты даже и не вспомнишь, наверное, этот случай, то ... в общем, не могу выкинуть тебя из своих мыслей. И я решила воплотить свою мечту о свободной озерной нимфе. Почему нам, молодым и одиноким, не дать друг другу то, что нам обоим нужно, - любовь,  абсолютно свободно, без каких-либо обязательств, и поэтому красиво. Уйдёшь, когда захочешь, и я приду, когда захочу.

  Гор подошёл к ней, сел рядом, положил руку ей на шею и, увидев застенчивую улыбку, приложился к этой улыбке губами. 

- А ты умеешь петь? - спросил он вдруг.

- Умею. Хочешь, чтобы я спела тебе сейчас?

- Нет, не сейчас. А я тоже мечтал, что буду жить на берегу озера и наслаждаться пением озерной нимфы.

Личахарс вдруг вздрогнула:

- Ты слышишь?

Гор прислушался, это был звук мотора.

- Машина, она приближается к твоему дому. - С беспокойством произнесла Личахарс.

Гор прислушался, встал с места:

- Кто бы это мог быть?

Он вышел из дома и, увидев приближающуюся легковушку, с ужасом подумал, что это жена с сыном приехали к нему. Вот уж ситуация будет!

  Как же всё в мире относительно! Ещё вчера приезд жены с сыном был его самым заветным желанием, а сейчас он этого страшился больше всего. Но нет, острое зрение уже разглядело в двух пассажирах только мужчин. А вот и его друзья, так некстати собравшиеся к нему в гости.

    Из машины вышел Сейран с блестящей коробкой на руках:

- Знаешь, что мы для тебя принесли?

Не успел Гор что-либо сказать в ответ, как тот быстрыми шагами пошёл к дому.

- Подожди, Сейран, подожди..., - Гор попытался остановить его.

Сейран сделал резкий рывок, подумав, что Гор хочет забрать у него коробку.

- Э, нет, я сам открою её, будет сюрприз.

Он вбежал в дом. А Гор остался стоять снаружи, даже не смея предположить, что ему делать.

Через секунду из дома вышел Сейран с коробкой на руках и как заворожённый произнёс:

- Озерная нимфа...

Шофёр машины, подошедший к Гору поздороваться остался стоять с протянутой рукой. В лучших театральных традициях на фоне естественных природных декораций состоялась немая сцена.

    Обёрнутая простынёй девушка вышла из дома. Обнажённые плечи покрывали золотистые длинные волосы. Она, оглядевшись, мгновенно оценила ситуацию и изящной походкой, не торопясь, ступая босыми ногами по песку, направилась к лодке.

  Гор подбежал к ней, помог оттолкнуть лодку. Она бросила на него тёплый взгляд и улыбнулась.

   К Сейрану вернулся дар речи только после того, как лодка скрылась из виду в камышах.

- Кто это, Гор?

- Озерная нимфа. - Ответил тот честно.

- Значит, озерная нимфа существует?

- Сами видели.

- А какие у неё глаза?

- Голубые.

- А когда она придёт снова?

- Не знаю. Когда захочет.

  Гор подтолкнул друзей к дому.

- Ну, что рты разинули, как мальчишки. Пойдём в дом, посмотрим, что вы там мне принесли.

     Мужчины вошли в дом, в котором сразу всё изменилось: окошко стало больше и светлее, полы – новее, а стены словно сияли от пола до потолка, отбрасывая золотистые лучики на утварь в доме и на находящихся в нём людей. Гор вдруг отметил про себя, что его друзья, любители иногда сально пошутить и посмеяться, ведут себя, как в храме, не задавая вопросов и не обмениваясь многозначительными взглядами.

  Он сам чувствовал себя как во сне, волшебном сне, в котором сбываются заветные мечты, - и никакой горечи после пробуждения.

_______________

[1]           Личахарс в переводе с арм. озерная нимфа

 

Опубликовано 29.10.2011