В  сборнике  произведения  14  авторов, прошедших  через  горнила  войн    Вьетнама,  Афганистана,  Чечни  и  Карабаха. Четырнадцатый  автор – Владимир  Григорьев, необыкновенно  талантливый  человек,  талантливый во  всём.  О  нём   мой  рассказ.

        Владимир  Григорьев  умер  5  января  2005,  в  сорок  лет.

    Те,  кому  посчастливилось  соприкоснуться  с  ним, становились  другими  людьми, «поднимаясь  на  ступеньку  вверх»  и  в  своём  творчестве,  и  в  личностном  плане.

   Рассказ  о  Владимире  Аркадьевиче  хочу  начать  опять  со  слов  обращения  авторов  сборника:

     «Братцы,  я  вас  всех  люблю!»

  Кто  не  слышал, КАК  Володя  Григорьев  говорил  эти  слова,  никогда  не    сможет    представить  себе,  сколько  доброты  и   наивной  детской  открытости  может  быть   в  душе  взрослого  мужика,  прошедшего страшную  войну.

Доброта  и  наивная  детская  открытость – да,  наверное,  так  оно  и  было,  раз  так  говорят  его  близкие  друзья.  Он  умел  любить  людей,  жизнь, - и  умел  быть  очень  жёстким,  когда  надо  было.

        Уважая  чужое  мнение,  идя  навстречу  авторам  в  их  творческом  самовыражении,  давая  возможность  сказать  своё  слово  и  «другой  стороне»,  - Владимир  Аркадьевич  всегда  был  непреклонным,  когда  люди  переходили  меру,  когда  вместо  творчества  противник  использовал  трибуну  его  сайта  в  качестве  пропаганды,  попыткой  «свести  счёты»,  когда  пытались  коснуться  чести  его  Родины,  как-то  унизить  русское  офицерство. 

      Я  даже  распечатывала  некоторые  его  ответы  и  комментарии  и  училась,  училась вести  спор  жёсткий,  бескомпромиссный,  когда  дело  касается  самого  святого  для  человека,  чести  его  Родины.  И  делать  это,   никогда  не  нарушая  норм  цивилизованного  общения,  даже  когда  противник  нарушает   все  нормы, - но  не  отступать  и  одерживать  победу   над  хамством  за  счёт    собственной  высокой  культуры  слова.  Возможно,  у  меня  лично  не  всегда  выходит  как  надо -  у  Владимира  Аркадьевича   получалось  всегда.

     Была  у  него   какая-то  аристократичность  в  душе,  - конечно  же,  во  многом  это  шло  от  семьи,  в  которой   он  воспитывался («Романтика и патриотизм - к несчастью ныне звучащие более чем неуместно - были привиты мне с самого детства», -   это  отрывок  из  интервью  Владимира  Григорьева  Патрику Джексону  для BBC News).  

     Всегда  чувствутся  глубина  в  творчестве,  обусловленная  не  только  талантом,  но  широкой  эрудицией,  работой  над  собой.

   Так вот весело зажили,

   Накрутили кучу дел,

   Но... Василия вложили

   В политический отдел.

   Вздрючили на всю катушку,

   А хо-хо, мол, не ху-ху?

   Посадили на вертушку

   И отправили в Руху.

   С парашютом, с кислой рожей

   Вася мчит через хребет,

   И вздыхает: "Эх, похоже,

   Опоздаю на обед"...

   Вася спит, читает, квасит,

   Командир махнул рукой,

   Ведь теперь рухинец Вася,

   Не пугнешь теперь Рухой.

   Теркин с шутками и смехом

   В роту аппарат припер,

   Мало, что в Руху приехал -

   Он к тому ж теперь сапер.

   Обжился Василий в роте,

   Пригляделся, что и как.

   Видит Вася в роте, вроде,

   Как бы так... Неуставняк.

   Вася дедов собирает,

   Речь солидную ведет,

   Мол, не тут-то и не так-то,

   Мол, тому-то то-то в рот.

   Говорит, мол, не таковский,

   Мол, в гробу дедов видал -

   Ведь о нем еще Твардовский

   Сорок лет назад писал.

Удивительно,  что  он  продолжал  видеть  красоту  афганской  земли,  несмотря  на  проявления  средневековой  жестокости  со  стороны  моджахедов,  свидетелем  чего  он  был  лично.  Об  этом  со  сдержанностью  мужчины  и  честностью  воина   он  писал  в  «Мараварской  роте»,  в  «Советско-афганской  группе  лейтенанта  Амосова»,   поимённо  перечисляя  своих  погибших  братьев  по  оружию.

И  рисовал, -  и  как  рисовал.

«Осень 1986. Ущелье Пьявушт (уезд Панджшер). Вид на ущелье с 23-а поста. Внизу 23 пост.»

«Весна 1986. Населенный пункт Базарак в ущелье Панджшер. Разбитый дувал на фоне горы Мала».

Без  всякого  сомнения,  у  Володи  был  дар  живописца.  Когда  профессор  живописи  Фараон  Мирзоян,  листая  мою  книгу,   увидел  рисунок  Володи «Базарак. Звёздная  ночь» (иллюстрация  к  «Женщине  русского  лейтенанта»),  он с  живым  интересом  спросил  про  художника.  И  был  немало  удивлён,  когда  я  сказала,  что  Владимир  Григорьев -  не  художник,  что,  если  присмотреться,  можно  увидеть  клеточки  на  обычном  тетрадном  листе,  -  но  как  всё  осязаемо,  как  будто  ты  сам  находишься  там,  и  как  талантливо.

Особенно  поразили  меня  выполненные  им  портреты – ведь  здесь,  когда  рисуешь  лицо  человека,  нужно  не  просто  уметь  хорошо  рисовать,  а  обладать  особым  даром  портретиста,  отображая  на  бумаге  характер  человека,  создавая  образ

«Осень 1986. Ущелье Пьявушт (уезд Панджшер). Выносной пост 23-а. Замнач инженерно-саперной службы 682 МСП капитан Николай Мунтянов, родом с Украины»

   Завидую себе - я рад ничтожной малости

   того, что мне досталось, наконец,

   и пестрый рой вертящихся колец

   меня кружит.

   Не чувствуя

   усталости,

   вальсирую в пыли рассыпавшихся звезд,

   ловлю птенцов, валящихся из гнезд

   в извечной тяге

   к глупой

   детской шалости -

   я сам такой. И уж какая рассудительность

   поможет там, где и рассудка нет,

   но есть прозрачный, легкий, теплый свет,

   какая-то

   немакияжная

   пленительность,

   согласие улыбки и ресниц,

   двойное отраженье в блеске спиц,

   что вяжут вместе

   небыль

   и действительность...

   ...А тихие аллеи под конвоем золота

   меня ведут навстречу новым дням,

   навстречу ярким радостным огням,

   туда, где жизнь

   напополам

   расколота,

   туда, где больше не о чем жалеть,

   где в голову мою, гудящую как медь,

   стучится кто-то

   добрым,

   мягким молотом.