Проект
" Среда обитания" представляет:
поэт, кандидат
филологических наук,
доцент Карагандинского государственного
университета им. Е.А. Букетова
г. Караганда, Республика
Казахстан
ТЕМИРТАУ ПОЭТИЧЕСКИЙ: "ГОРОД
ЮНОСТИ И СЛАВЫ"
Темиртау, родной город
первого Президента Казахстана Н. Назарбаева, первого космонавта Казахстана Т.
Аубакирова, город тружеников Магнитки, молодой город, отмечающий в этом году
своё 60-летие, богат поэтической историей. Он славен именами Григория
Григориади, Виктора Фетько, Любови Усовой и других замечательных поэтов.
Великолепная
литературная коллекция Темиртау требует пристального внимания
исследователей.
ЛИТЕРАТУРНОЕ
ОБЪЕДИНЕНИЕ “МАГНИТ”
Главной гордостью
советского литературного Темиртау было широкоизвестное литературное объединение
“Магнит”, возникшее в 1961 г. при редакции газеты “Строитель”.
Руководителями этого
литературного общества в своё время были Михаил Фарберг, Яков Захаров, Григорий
Григориади, Любовь Шашкова. Сейчас “Магнитом” руководит Юрий Показанов.
Некоторые возникавшие
в постсоветское время в Темиртау литературные объединения (например,
“Гармония”, руководитель Елена Никурашина) сливались с “Магнитом”.
Произведения “магнитовцев”
советского периода печатались не только в региональной, но и в алма-атинской
периодике, в том числе регулярно в журнале “Простор”. Интерес к “Магниту”
выражали и московские периодические издания.
В алма-атинских
издательствах выходили в свет авторские сборники участников “Магнита” – В.
Фетько, Г. Григориади, Л. Усовой, Л. Шашковой.
Кроме того, радовали
читателя коллективные сборники “магнитовцев”, такие как “Огни Темиртау” (1968
г.), “Жар души своей” (1978 г.) и др. Кратко охарактеризуем эти полнокровные
литературные сборники.
“Огни Темиртау” – первый сборник, представляющий произведения
членов литературного объединения города Темиртау – Юрия Волкова, Григория
Григориади, Евгения Замятина, Якова Захарова, Михаила Куксы, Елены Лахно,
Евгения Оксененко, Владимира Радомского, Юрия Фабричнина, Леонида Шупикова,
Эдуарда Широкобородова, Александра Чечевицкого. Составителем сборника является
Я. Захаров. Авторы – рабочие и интеллигенция (в том числе литературные
работники темиртауской прессы). В книге нет случайных авторов, каждый из
участников сборника достойно представляет своё творчество.
Ю. Волков,
литературный сотрудник газеты “Строитель”, твёрдыми ямбами прославляет
завоевание советским человеком космоса, изображая в своём стихотворении “На звёздной
версте” космический корабль “Восход” и космонавтов Беляева и Леонова.
Искренние, талантливые
произведения Г. Григориади, руководителя кружка авиамоделистов, посвящены
“косточке рабочей, молодёжи” (“Мальчики”), “героям нашего времени” (“Он шёл не
за наградой”), нежной влюблённости девушки (“Телеграфистка”) и юноши (“Кто же
он, счастливый?”).
Лирический герой Е.
Замятина, по профессии плотника, поэта с живым, тёплым слогом, вспоминает об
отце, погибшем в войну (“Я не видел отца”), хочет уподобиться мудрой, нежной,
сильной, скромной Родине (“Я хотел быть мудрым, как Родина…”), любуется
“королевами в спецовках”, девушками-рабочими (“Королевы”).
Я. Захаров, журналист,
подполковник запаса, представляет читателю песню “Огни Темиртау”, своеобразный
гимн города, и стихотворения, в которых живописует казахстанскую степь
(“Степь”), блестяще сопоставляет литьё металла и создание стихов (“Поэт”),
воображает небоскрёб в 200 этажей в Темиртау (“Человек на высоте”). Особого
внимания заслуживает “Баллада о слепом музыканте”, рассказывающая о пареньке,
вернувшемся с войны слепым, но нашедшим своё применение в музыке, ставшим
образцовым учителем в музыкальной школе. Нельзя не отдать должное Я. Захарову
не только как поэту, но и как талантливому составителю сборника “Огни
Темиртау”.
Литературный сотрудник
городской газеты М. Кукса посвящает взволнованные стихи своим сверстникам,
“родившимся в сорок втором”.
Ещё один гимн городу
под названием “Темиртау – город славы” сочинил офицер запаса Е. Оксененко.
В. Радомский, художник,
создаёт живописные поэтические картины, изображая костёр как “маленькую частицу
солнца” (“Костёр”), регулировщицу-подростка на военной дороге в Берлин (“На перекрёстке”), обелиски
в честь павших (“У братской могилы”), рождение домны (“Точка”).
Узкие столбцы
поэтических строк журналиста Ю. Фабричнина пульсируют энергией жизни
изображаемых лирических персонажей – внезапного слепого дождя (“Слепой дождь”),
синеглазой “девочки-флейты” с рыжей “чёлкой на глаза” (“Голубое”), всадника,
мечтающего ощутить падение (“Я, словно всадник…”). Поэт не только великолепно
видит мир, но и талантливо слышит его (“Слепой дождь”). Вечной красотой лучится
созданный Ю. Фабричниным образ матери (“Мать”).
Плотник Л. Шупиков
психологически точно изображает смерть матроса (“Память”), поэтизирует нелёгкий
труд гуртоправа (“Гуртоправ”), отстаивает право любви на жизнь (“Я – за
любовь”).
Э. Широкобородов, в то
время главный инженер ремонтно-механического завода, позднее главный редактор
газеты “Индустриальная Караганда”, – приверженец романтики (“Верхолаз”,
“Тема”), юношеских порывов (“Лилии”, “Я был до одури отчаянным…”).
Литературный работник
газеты “Металлург Темиртау” А. Чечевицкий любуется девчонкой-крановщицей: “Вы
представьте, гигант железный, как ребёнок, послушен ей” (“Крановщица”), цветком
с “детский ноготок” (“Цветок”), молодостью мира (“И, постарев, не постарей…”).
“Жар сердца своего”. Авторы этого сборника – Виктор Фетько,
Эдуард Широкобородов, Любовь Шашкова, Александр Бурнышев, Леонид Шупиков,
Владимир Манин, Лев Переплёткин, Любовь Усова, Григорий Григориади. Сборник
предваряется вступлением известного казахстанского поэта Руфи Тамариной.
Открывающий сборник В.
Фетько прославляет тихую красоту русской природы (“Моя Россия”) и нелёгкий труд
строителя (“Призванье”, “Звала мечта к дорогам звёздным”).
Э. Широкобородов
исповедален в своей любви к “земле, не покрытой бетоном, как панцирем”
(“Земля”). Его лирический герой с благоговением читает влюблённого в природу
Пришвина (“Моросили дожди по насыпи…”).
Л. Шашкова обращает
тёплый душевный взор к поре своего детства, его радостным приметам –
“трава-мурава… деревенского детства”, “яблоки”, зреющие “у августа в тёплых
ладонях”. Воображение позволяет поэтессе воссоздать далёкое время детства её
матери (“той девочки, что жизнь подарит мне”): лирическая героиня мечтает
разделить все трудности, выпавшие на материнскую долю – долю беженки из
оккупированной Белоруссии. Темы искусства, природы, тихой любви живут в стихах
поэтессы. Ныне Л. Шашкова – заведующая отделом поэзии, критики и
литературоведения в журнале “Простор”.
На мой взгляд,
жемчужина сборника “Жар души своей” – это удивительное стихотворение А.
Бурнышева “Ты бежала по берегу…”. Девушка просит любимого достать ей со дна
моря жемчужину. Юноша ныряет, находит на дне моллюска, но… ему жаль вырвать
“жемчужное сердце”. Молодой человек возвращается с пустыми руками и повинной
головой. Но любимая с радостью прощает его, кладёт ему на грудь ладони и
говорит: “Мне не надо жемчужин, – / я имею гораздо большее. / У меня под рукой
стучит / твоё сердце – / такое доброе”. Образы “звонких шариков смеха”, которые
роняет девушка и подбирает юноша в начале стихотворения, – красивое предвестье
лиро-эпического сюжета этого текста.
Ты
бежала по берегу
босиком
и роняла
звонкие
шарики
смеха.
Я шёл
следом
и
собирал их,
как
бусинки,
чтобы
подарить тебе ожерелье.
Мотивы степных
родников, степи, русской песни рождают энергию стиха Л. Шупикова (“Я тебе
расскажу…”, “Песня”).
В. Манин – поэт-пейзажист,
видящий красоту природы не только на равнинном приволье или в лесу, но и на
комнатном стекле (“Мороз узоры плёл свои…”) и – острее – на полигоне (“Утро на
Н-ском полигоне”).
Динамичный, натянутый,
как тетива, стих Л. Переплёткина воссоздаёт ситуации погони (“Погоня”), выбора
дорог (“Выбираю дороги”), охоты – с ракурса сайгака, в которого целится
браконьер (“Сайгак”).
Л. Усова поёт славу
молодости (“Двадцать звонких лет”), обращается к тяжёлой памяти войны
(“Солдатки”), слушает понятный поэту язык природы (“Язык деревьев”).
Завершает сборник
пронзительная фронтовая поэзия Г. Григориади (“Танк”, “Баллада о странном
трусе”), к сильным образам которой мы вернёмся ниже.
Талантливые,
одухотворённые темиртаусцы, произведения которых составили сборники “Огни
Темиртау” и “Жар сердца своего”, покорят своим талантом ещё не одно поколение
читателей. Отдельные тексты участников “Магнита” достойны войти в копилку
русской классики.
ТЕМИРТАУСКИЙ ПЕРСОНАЛИЙ
В Темиртау назрела необходимость издания персоналия “Литература
Темиртау”. Костяк раздела “Поэзия Темиртау” – конечно, уже перечисленные
“магнитовцы”: Александр БУРНЫШЕВ, Юрий ВОЛКОВ, Григорий ГРИГОРИАДИ, Евгений
ЗАМЯТИН, Яков ЗАХАРОВ, Михаил КУКСА, Владимир МАНИН, Евгений ОКСЕНЕНКО, Лев
ПЕРЕПЛЁТКИН, Владимир РАДОМСКИЙ, Любовь УСОВА, Юрий ФАБРИЧНИН, Виктор ФЕТЬКО,
Любовь ШАШКОВА, Эдуард ШИРОКОБОРОДОВ, Леонид ШУПИКОВ, Александр ЧЕЧЕВИЦКИЙ…
Краткие сведения об их жизни можно найти в сборниках “Огни Темиртау” и “Жар
сердца своего”.
Перечислим других поэтов, без чьих имён явление “Поэзия
Темиртау” было бы неполно.
Дмитрий ОСЬКИН родился в 1930 г. в Рязанской области. Окончил
Литературный институт им. Горького. Умер в 1998 г. Автор многих книг стихов и
прозы – “Вижу солнце” (1975), “Казахстанская Магнитка – колыбель моя” (1975),
“Двум смертям назло” (1990) и др. Активно печатался в московской периодике.
Самиздатом выпустил в свет книжицу “Диссидентские стихи Дмитрия
Оськина, за которые в 1965 г. его хотели выслать в Америку, а он отказался
(1956-1965 гг.)”. Книга содержит вольнолюбивые мысли автора, Советский Союз в
ней аллегорически представлен страной Драконией.
Юрий ПОКАЗАНОВ родился в 1938 г. в Якутии, детство провёл в
Новосибирской области. Активный общественный деятель Темиртау, постоянный
внештатный автор региональной периодики. Учитель русского языка и литературы,
педагог с большим стажем. Долгое время работал директором школы. Проявил себя
незаурядным воспитателем подрастающего поколения. Руководитель литературного
объединения “Магнит”. Член Союза журналистов Республики Казахстан. Участник
трёх коллективных поэтических сборников (Москва, Алматы). Активно публиковался
в казахстанской и российской периодике.
Поэзия Юрия Показанова дышит любовью к родной природе, хранит
память военных и послевоенных лет. Юрий Показанов – поэт-пейзажист,
поэт-патриот, поэт-учитель.
Иван ЕЛЕФТЕРИАДИ родился в 1955 г. в Акмолинской области. По
профессии – художник-декоратор.
Поэзия И. Елефтериади – живая, чутко откликающаяся на события
современности. Читатель легко улавливает ритм, диалогичность и разнообразную,
жизненную тематику стиха И. Елефтериади. Талант художника помогает поэту в
воссоздании зримых образов.
Виталий КАКУНИН родился в 1963 г. Работал электриком. Трагически
погиб в 1997 г.
В своих стихах Виталий Какунин размышляет о философском смысле
жизни, о творческом полёте. Поэт тяготеет к “твёрдым формам” – сонет, венок
сонетов. Создаёт талантливые метафоры, сочетает высокую и сниженную лексику,
символизируя этим столкновение бытия и быта.
Исследованием творчества В. Какунина в русле дипломной работы
занималась студентка филологического факультета КарГУ им. Е.А. Букетова Н.
Мосунова. Молодым исследователем был завязан контакт с вдовой В. Какунина,
получены рукописи и фотографии поэта. Особое внимание студентка уделила
изучению сонетной формы у В. Какунина, особенно, формы венка сонетов.
Обзор поэтических страниц в газетах Темиртау также выявляет
интересных поэтов.
На литературных страницах 1980-х гг. радуют глаз поэтические
строки Валентины МАЛИШЕВСКОЙ и Надежды ГЕРШТЕЙН.
Открытие 1990-х гг. – Турсун БАРЛЫБАЕВ. Вдумчивый,
требовательный к себе поэт, Т. Барлыбаев вырастает до уровня лирика, способного
по-своему постичь природу, человека, ход жизненных событий. Серьёзные,
достойные пристального внимания произведения создаёт Касым БОТАНОВ. Елена
ВИДМАНКИНА слагает забавные и одновременно мудрые стихи для детей. Добрые,
чистые стихи пишу мать и дочь – Ольга и Наталья ВОРОТЫНСКИЕ.
К 2000-м гг. намечается тенденция, характерная не только для
Темиртау: чем ближе к нашему времени, тем больше встречается случайных стихов
на поэтических страницах в прессе. К примеру, появившиеся в печати случайные
строки Юлии Котовой, Татьяны Феерской и некоторых других авторов указывают на
то, что отдельные поэтические страницы практически не редактируются.
Сейчас в Темиртау в недрах литературных сообществ формируется
новое поколение литераторов. Пока преобладают не профессиональные поэты.
Литературным объединением “Гармония” руководила Елена
НИКУРАШИНА, учитель английского языка. Это литературное общество
трансформировалось: часть его участников примкнула к “Магниту”, часть – к
новому литературному сообществу.
Стихи самой Е. Никурашиной – красивые, возвышенные,
одухотворённые классической традицией. Елена нередко апеллирует к
мифологическим образам, в том числе из славянской культуры. Стиль Е.
Никурашиной аристократичен и свеж.
Остановимся на неофициальном, но активном литературном
объединении г. Темиртау. Это лито, по словам его руководителя Александра ЯКОВЛЕВА,
– альтернатива несколько затихшему “Магниту”.
А. Яковлев выпускает самиздатовскую литературную газету
“Беседка”. Авторами беседки уже стали Е. Никурашина, О. Тарасевич, Т.
Ромашихина, Е. Кирсанов, А. Денисов, А. Турлубекова, О. Никонова, Ф. Баразгова,
П. Поповкин и др. Сам Александр пишет немного – свои стихи, переводы с
английского он публикует под псевдонимом.
Литературное объединение г. Темиртау намеревается издавать
альманах “Темиртау”, который должен стать попыткой показать живую картину
творческой жизни города. Идёт подготовка первого номера. Альманаху, безусловно,
нужна поддержка профессионалов. Литературного материала в Темиртау, богатом
своими поэтическими традициями, много. Но ушли из жизни такие маститые авторы и
энтузиасты, как Г. Григориади, чей поэтический талант и альтруизм могли бы
вдохнуть в новую генерацию силы старших поколений.
Литературное объединение г. Темиртау проповедует свободу участия
в нём и лояльность к людям разного творческого уровня и возраста. В лито А.
Яковлева немало поэтов-любителей. Среди участников есть подростки, ещё
постигающие азбуку литературного творчества (Ольга Никонова).
Достойна внимания тонкая пейзажная лирика Валерия КРАВЦОВА.
Умеет создать соответствующее поэтическое настроение Олег ТАРАСЕВИЧ. Елена ИГНАТЕНКО
дарит читателю интересные строки. Поэтессы Татьяна РОМАШИХИНА, Татьяна
ТОРГОВЕЦ, Ольга ИВАНОВА покоряют своей любовью к Темиртау, поэтичным
мировосприятием. И в поэзии, и в прозе подаёт надежды 21-летний Евгений
КИРСАНОВ, обладающий хорошим чувством слова.
ОБРАЗ
ТЕМИРТАУ В ТВОРЧЕСТВЕ ТЕМИРТАУСЦЕВ
Родной город и
Магнитка – одни из главных вдохновителей творчества темиртаусцев. “Солнце
Магнитки” – так светло, радостно названа одна из книг Любови Усовой. Темиртау для поэтессы – город юности, город света!
В стихах Григория Григориади Темиртау, “гружён
делами”, плывёт, “будто лайнер, в океане КАЗАХСТАН”.
Евгений Оксененко является автором замечательной советской
песни “Темиртау – город славы”, в которой воспевает молодость и светлое будущее
славного комсомольского города:
Дым
струится из труб величаво,
Ветви
саженцев тянутся ввысь.
Здесь у
домен твоих, Темиртау,
Наше
счастье, любовь родились.
Припев:
Темиртау,
Темиртау –
Город
юности и славы,
Город
химии и стали.
Мы поём
о тебе,
Мы поём
о тебе,
О
счастливой своей судьбе.
Песня Якова Захарова “Огни Темиртау” –
прославление молодости строителей Темиртау, и самого строящегося города
будущего.
Душа от
радости поёт
Про степь
ковыльную без края,
Где
город юности встаёт,
Зарю на
плечи поднимая.
Припев:
Руки
горячие сами сплетаются,
Город
какой, ты взгляни!
Людям на
радость горят-разгораются
Наши с
тобою огни.
В советское время о Темиртау
были написаны и диссидентские стихи Дмитрия
Оськина.
Темиртау,
Темиртау,
то он
левый, то он правый,
то стоит
посередине,
подставляя
солнцу спину.
То
бунтует на заводе,
то
кружки Христа заводит,
собирается
в кафе
и
танцует подшофе.
То взрывается
в труде,
чтобы
вырасти в трубе.
Пишет
жалобы в горком,
то
плюётся на партком.
Десять
тысяч уезжает,
десять
тысяч приезжает…
(“Темиртау”)
Живой, честный,
разноликий, амбивалентный облик города, сложенный из поступков темиртаусцев,
изображён вольнолюбивым поэтом. Безусловно, город – это, в первую очередь,
люди, живущие в нём.
Неугомонный Оськин
написал и о погоде в Темиртау:
У нас в
апреле травы вянут,
а в
сентябре цветёт сирень,
а в
августе в сугробах вязнут,
а в
декабре я лезу в тень.
(“Погода
в Темиртау”)
Таким образом поэт
“пожаловался” на резко-континентальный климат в Темиртау.
Немало тёплых,
проникновенных строк Юрия Показанова
посвящено родному городу. Поэт “вручает городу свою душу”, “вверяет и радость и
боль”.
Здесь
утро распахнуто настежь
Людской
красоте и добру.
В делах
трудовых – соучастье,
Простор
мастерку и перу…
(“Мой
Темиртау”)
Стихи Ю. Показанова,
обращённые к Темиртау, звучат как признание в любви.
Я люблю
в этом городе жить,
В каждом
миге его – вдохновенье.
Этот
город нельзя не любить,
Этот
город – моё откровенье.
(“Этот город нельзя не
любить…”)
Иван Елефтериади обещает никогда “не остыть” к Темиртау,
молодому городу, улицы которого “тихи, когда заря на колоннаде дворцов его
затеплит взгляд” (“Мой город”).
Историю зарождения
Темиртау воспевает Татьяна Ромашихина
в своём стихотворении “Темиртау”. “Всем ветрам бесконечно открытый”, на берегу
Нуры встал посёлок.
Годы
быстро промчались, как воды
Говорливой
и светлой Нуры…
Вырос
город, и встали заводы
На
глазах постаревшей горы.
Валерий Кравцов ощущает, как “грудью стальною дышала устало
“Магнитка” у старой горы” (“Темиртау”).
Ольга Воротынская отмечает своеобразное лицо Темиртау. Несмотря
на то, что Темиртау “не Рио-де-Жанейро, не Париж, не мегаполис, временем
рождённый”, городу есть чем гордиться: у Темиртау большое озеро, “круги,
квадраты шумных площадей”, “стрелою вдаль летящие проспекты”, но главное –
молодость, трудолюбие, недолгая, но славная история.
Мой
город! Как ты молод,
Но уже в
истории тебя упомянули:
В конце
войны на страшном рубеже
Из
твоего металла лили пули.
(“Моему
городу”)
К 60-летию Темиртау Татьяна Торговец написала стихотворение
от лица Темиртау и Магнитки:
Я вырос,
я взрослый, спасибо вам, люди!
Средь
жёлтых привольных казахских степей
Огней
разноцветьем и в праздник, и в будни
Встречаю
героев “Магнитки” моей.
<…>
И
хочется крикнуть мне громко-прегромко:
“Магниткой”
была и останусь всегда.
Звездой путеводной
я буду потомкам.
Я –
гордость народа, я – город труда!
(“60-летию
Темиртау посвящается”)
Стихи темиртаусцев о
родном городе многогранны, но влюблённые в город поэты сходятся в одном:
Темиртау – это молодой, светлый, славный город-труженик.
P.S.:
Житель Темиртау Владимир Автайкин, студент КарГУ им. Е.А. Букетова, как-то
написал живой отклик на моё стихотворение “Карагандинка”:
Я город
Ваш – Караганду
Второю
родиной считаю,
Но надо
Вам иметь в виду,
Что и по
дому я скучаю.
<…>
И я клянусь,
что, где бы я
Не
приютился, одинокий,
Я не
забуду про тебя,
Мой
отчий дом, мой дом далёкий.
Нельзя не восхититься
патриотизмом не только старшего, но и молодого поколения темиртаусцев.
“ДЕТИ
ТЕМИРТАУ О РОДНОМ ГОРОДЕ”
Книга под таким названием
недавно вышла в издательстве Международного клуба Абая. Об этой волшебной,
детской книге нельзя не рассказать, говоря о творчестве Темиртау.
В декабре 2004 г.
Роллан Сейсенбаев приезжал в Темиртау, чтобы собрать материал для своей будущей
книги в честь 60-летия этого славного города, которую ему поручила написать
администрация г. Темиртау с согласия Президента Республики Казахстан Н.
Назарбаева.
В Темиртау известного
писателя окружили местные ребятишки. Они до того поразили его своими талантами
и любовью к городу, что добрый Роллан-ага пообещал издать их произведения о
Темиртау – рисунки и эссе – отдельной книгой. К апрелю книга, получившая
название “Дети Темиртау о родном городе”, уже была готова.
Мне посчастливилось
быть соредактором этой книги. И свидетелем необыкновенного радения за дело,
присущего Роллану Сейсенбаеву. Ради этой замечательной книги Роллан Шакенович
неоднократно приезжал из Алматы в Караганду, в гостинице писал вступительную
статью к книге, читал и перечитывал детские произведения. Он запомнил фамилии
многих ребят и беспокоился, вошли ли в книгу именно их произведения. Будучи в
Караганде, лично ездил в типографию и давал советы дизайнеру. Из Алматы
постоянно звонил ко мне и в типографию, справлялся о редактуре, вёрстке.
Книга получилась
необыкновенно красивой. Это книга-альбом с цветными рисунками. Она условно
разделена на 2 части – “Monolog” (эссе) и “Catalog” (рисунки). Мелованная бумага, талантливый дизайн… Каждая
страница пропитана любовью к родной земле. Книга так и просится в руки.
Уделим внимание юным
художникам Темиртау.
Посмотрите, как
прекрасны рисунки Ани Масленниковой (“Национальный колорит”) и Наташи Белой
(“Ах, какое молоко”), украшающие обложку книги! Обе девочки изобразили родную
страну, истоки, дали своё понимание родины: юрта, верблюд, юноша и девушка в
казахских национальных костюмах, мать с детишками, узорные ковры у Ани, юрта,
корова, женщина с пиалой, полной молочка, у Наташи.
Рисунки детей Темиртау
– не только прямое изображение города, родины. Дети рисуют портреты,
натюрморты, изображают животных – это тоже Темиртау, люди, населяющие его,
предметы, живые существа как части целого. Рыжие красавицы белки, белые
чудо-лебеди, весёлые лошадки, диковинные рыбы – нет, нет, не все они живут в
Темиртау, но все они живут в фантазии темиртауских ребятишек.
Юные художники
Темиртау устремлены в мир мечты – вот, к примеру, гигантская лошадь цвета
облаков взмывает в небо (“В облаках” Насти Смеловой). Полёт чудо-лошадки
завораживает своей реальностью и условностью одновременно. Отдельные работы так
и называются – “Мечта” (рисунок Тани Вервейн). Страной мечты предстаёт юность –
пора, к которой подходят авторы книги (“Юность” Алёны Васильевой).
Яркая фантазия рождает
яркие образы – например, оранжевую страну (“Оранжевая страна” Юры Суровцева),
четырёх девушек как символ времён года (“Времена года” Саши Молькиной), слияние
неба и моря (“Две стихии” Светы Широковой). На последней работе изображены
жёлто-красная птица и голубой дельфин. Животные расположены на двух половинах
рисунка, но их миры соприкасаются даже на уровне цвета: возле дельфина плавают
золотая и красная рыбки цвета птицы, а возле птицы сидит голубая бабочка цвета
дельфина.
Лето и осень
доминируют на рисунках – из своего юного, весеннего периода дети устремлены в
будущее. Их город тоже подходит к поре лета!!! 60-летний город-подросток,
безусловно, молод в сравнении с Римом, Берлином, Москвой. И, конечно, не так
хорош, как эти величественные столицы. Но дети Темиртау влюблены в свой город,
и это вдыхает в него вторую жизнь. Вторую, третью, четвёртую… Сколько людей
любит город – столько уникальных обличий имеет он, столько жизней
проживёт…
Разнообразна техника,
с которой работают юные художники (акварель, декоративный рисунок, чёрно-белая
графика). Но едина их любовь к городу и высокий, более чем достойный уровень
мастерства. Глядя на отдельные работы, удивляешься, что их написал ребёнок…
А рядом с
произведениями художников поместили свои размышления о городе будущие
литераторы. В своих эссе на русском и казахском языках дети Темиртау выразили
отношение к родному городу – трепетную любовь, святую уверенность в его
прекрасном будущем.
Открывает “Monolog” Аня Коровина с проникновенным письмом подруге, которая уехала
из Темиртау 5 лет назад. Аня тоже собирается покинуть Темиртау после школы, но
лишь на время: “Солнце зашло. Все окружающее медленно окутывает темнота, за
окном слышны голоса. Незнакомые голоса как символ того, что жизнь не кончена,
что впереди – много нового и неизведанного. Для меня – и для моего города.
Когда-нибудь, подруга, мы вместе приедем в наш город. Ты скажешь: “Мы скучали”.
И город улыбнётся солнечными лучами: “Я тоже ждал вас”. И все будет чудесно,
как когда-то в детстве, потому что мы поймем: мы снова дома…”.
Темиртау для юных
авторов – дом, первая любовь, лучший друг. Каким красивым видят ребята свой
родной город – не в мечтах, а в реальности город хорош и в тополином пуху, и в
золотых осенних листьях, и под первым снежком.
Детские эссе насыщены
зрелыми сентенциями: “Любить свой дом, свою улицу и город – значит любить
родину” (Катя Филиппьева), “Я верю: в этом мире не прощаются навсегда” (Аня
Коровина) и др.
В произведениях ребят
уже ощущаются зёрнышки литературного таланта: “Ночь спускается над городом. Я
выхожу на балкон. Справа пылает огонь конверторных печей, а рядом с комбинатом
и домами – спокойная гладь водохранилища. Кажется, что наш город это птица с
двумя большими крыльями – алым и голубым, и он летит на этих крыльях в будущее”
(Саша Антипов).
Стихи своему родному городу посвятили Акбота Оразова, Молдыр
Жамалова, Лена Рогачёва, Веня Головченко. В их стихах любовь не только к городу
в целом (ведь “город” – это явление достаточно абстрактное), но к каждому его
штриху:
Идёшь
гулять по улице,
Вокруг
тебя тепло.
Вот дерево
сутулится –
Наверно,
тяжело.
(В.
Головченко)
Ребята отлично знают
историю Темиртау – они рассказывают читателям о строительстве Магнитки, о
Карагандинском металлургическом институте – главном учебном заведении Темиртау,
о людях, которые жили и живут в Темиртау, в первую очередь, о Президенте
Республики Казахстан Н. Назарбаеве и первом космонавте Казахстана Т.
Аубакирове. Дети с радостью рассказывают и о других замечательных темиртаусцах
– о своих бабушках и дедушках или о людях, в честь которых названы родные
улицы, например, об учёном-химике Е. Азербаеве, именем которого назвали бывшую
улицу Кузнечную.
Кто-то из ребят
фантазирует, представляет будущее Темиртау, даже “строит” в воображении новый
центр города: “Вот я иду по длинному, протянувшемуся вдаль проспекту Фонтанов
(так его назовут)” (Инна Подкорытова). Но и нынешний центр Темиртау, по мнению
авторов книги, хорош: “Подхожу к центру города – проспекту Металлургов. Как
люблю я этот ровный, бесконечно длинный проспект! Каким разным я видела его за
свои годы. С красивыми цветочными клумбами, гуляющими молодыми парами, пожилыми
людьми, проводящими свой досуг на скамейке и молодыми мамами с детьми в
колясках. Для меня это проспект Мира, Добра. Может быть, об этом и хотели
рассказать мне опавшие листья?!” (Оля Тирбах).
Лейтмотивом книги
может послужить гордая фраза: “Когда меня спрашивают, откуда я родом, я с
гордостью отвечаю, что я из города Темиртау” (Алия Баспакова). Дети клянутся
никогда не покидать свой город, а если вдруг придётся уехать, никогда не
забывать его. Галя Шилина пишет: “В Казахстане есть птица – черный жаворонок.
Казахстанцы его очень любят и оберегают за то, что он никогда не покидает
родную землю и не улетает даже в самые холодные зимы”. Такими славными
жаворонками являются и маленькие темиртаусцы!
Во вступительной статье к книге Роллан Сейсенбаев выражает
пожелание, что “эта удивительно искренняя книга будет началом большого и
серьёзного пути в жизни детей города Темиртау”. “Сегодня всеми нами владеет
одна забота, как обратить на себя внимание, поразить толпу собственным
великолепием. Во имя общего дела необходимо отступить на задний план”, – этими
словами Р. Сейсенбаев напутствует современных людей, предлагая им обратить свой
пристальный взор на наше будущее – детей и юношество.
ЛИТЕРАТУРНЫЙ
ПАТРИАРХ ТЕМИРТАУ
ГРИГОРИЙ
ГРИГОРИАДИ (1924-1983)
Я полем,
ещё не остывшим
от боя,
как прежде
шагаю с друзьями
в строю…
Г. Григориади
Имя Григория Григориади нельзя не отметить особо. Этот человек как
никто другой из темиртауских литераторов уделял внимание подрастающему
поколению. И обладал недюжинным поэтическим даром.
Григорий Фёдорович Григориади жил в Темиртау с 1961 г. Это один
из поэтов-темиртаусцев старшего поколения, среди которых Юрий Волков, Яков
Захаров, Михаил Кукса, Владимир Радомский, Евгений Замятин (тёзка и однофамилец
крупного русского писателя), Александр Чечевицкий, Леонид Шупиков… Нет, не один
из… Имя Григориади требует особого внимания. Григорий Фемистоклович по праву
может быть назван Учителем поэтов, Поэтом для поэтов.
У меня в руках небольшая библиотечная книга. Называется “Зарубки
в памяти”. На титульном листе её рукой библиотекаря написано “замена” и
поставлен шифр. А ниже видим написанное рукой автора: “Дорогой Боря! Ты хорошо знаешь, как долго и как трудно я шёл к этой
книжке. И тем больше было счастья, когда она – наконец-то!!! – вышла. Так будь
ты всегда так же счастлив, как был счастлив я, впервые увидев её. Твой друг,
автор книжки, Григорий Григориади. 09.06.1979”. Мимо такого автографа не
пройдёшь. Обращение “Дорогой Боря!” кем-то неаккуратно замарано (видимо,
принесли эту книжку на замену дети или внуки “Бори”, уже, возможно, умершего
друга поэта Григория Григориади, и на всякий случай зачеркнули обращение).
Годы жизни Григория Фемистокловича Григориади – 1924-1983. Год
выхода книги – 1979. Прав был литературный критик газеты “Темиртауский рабочий”
Л. Шабат (псевдоним Л.В. Шварцберга), когда в 1979 г. в своём отзыве,
приветствующем выход этой книги, писал: “Не станем прятаться за утешительные
сентенции о том, что лучше позже, чем никогда, и что настоящий талант всегда
пробьёт дорогу. 55 лет – не 25 и даже не 45. Стихи фронтового поколения –
биографических ровесников Григория Григориади – уже давно заняли своё достойное
место в литературе, стали фактом нашей духовной жизни. Тем более огорчительно,
что одарённый поэт только через три десятилетия интенсивной работы в литературе
смог выйти к читателям со своей первой книгой”.
Григорий Григориади –
фронтовик, инвалид Великой Отечественной войны. В 1944 г. он был тяжело ранен,
началась гангрена, и врачам пришлось ампутировать молодому бойцу ногу. Григорий
Фемистоклович награждён орденом Отечественной войны II степени и медалями. Но
главной наградой для него, безусловно, стал выход его книг – вслед за
“Зарубками в памяти”, в 1981 году
увидела свет вторая книга “Взросление”.
Но не
сгибаюсь
и не
плачу я –
покуда
сила есть,
я буду
жизнь переиначивать
наперекор
своей судьбе!
Главная черта стихотворений Григориади – литературный
профессионализм. В Темиртау жил очень серьёзный поэт, к сожалению, не вполне
понятый издателем, критиком, широким читателем. И, в конце концов,
литературоведом. Кто же из редакторов и издателей мог препятствовать выходу в
свет книги, каждое слово которой гордо и смело говорит о большой одарённости
автора? Пусть это бремя вины останется на этих людях. Наше слово – о
поэте.
Долгие годы Григорий Григориади возглавлял “Магнит”. Поэтические
собрания Григорий Фемистоклович проводил прямо на своей небольшой квартире,
куда, как вспоминал один из талантливых учеников Григориади поэт и критик
Виктор Фетько, порой набивалось до 30 человек. Каждому из них Григориади
старался уделить внимание, с каждым делился секретами поэтического мастерства.
Недоброжелатели, завистники в конце концов вынудили Григория Григориади
оставить деятельность в качестве руководителя “Магнита”. Однако квартира
Григориади для поэтов-темиртаусцев до самой его смерти оставалась заветным
местом, где могли дать совет, тепло встретить, подбодрить в минуту отчаяния.
Незадолго до смерти
Григориади был принят в Союз писателей Казахстана.
Помимо авторских книг,
стихи Григориади выходили в свет в коллективных сборниках “Магнита” – “Огни
Темиртау” (1968) и “Жар души своей” (1978), в сборнике казахстанских
писателей-фронтовиков “Дорога длиною в 1418 дней” (1980), а также многократно
печатались в газете “Индустриальная Караганда”. В 1986 году увидела свет
посмертная книга Григориади – “Звездопады”, включающая, помимо стихов,
фрагменты поэмы “Палата”, пронзительного произведения о раненых бойцах в
военном госпитале.
Поэт Григорий
Григориади относится к разным плеядам, но, в первую очередь, к славной плеяде
поэтов-фронтовиков – Константина Ваншенкина, Бориса Слуцкого, Юлии Друниной…. В
этом году, ознаменованном 60-летним юбилеем Победы, читатель вновь обратится к
стихам Григория Григориади о войне, герой которых, “попросту мальчишка”,
мечтает о ранении и, “чтобы выглядеть лихим парнем”, меняет новую шинель на
старую. В его сознании живёт “матрос Октября” из довоенного кино “Мы из
Кронштадта”. С этим образом советский человек в борьбе с противником бросался
под танки со связкой гранат и направлял горящий самолёт “в бессмертный полёт”,
как Николай Гастелло и карагандинец Нуркен Абдиров. Героями многих стихотворений
Г. Григориади становятся люди, дерзко бросившие вызов своей жизни ради победы
(“Когда ударил взрыв снаряда…”, “Танк”, “В окопе”, “Читал комвзвода…” и др.).
Они не умирают, а живут после смерти рядом с уцелевшими, вдыхая в них свою
силу.
Элементы мирной жизни
– знакомая песня, кукушка – вплетаются в военное пожарище. Робкая, едва слышная
песня, догоняет бойцов в пути, и “у песни под крыльями” строй измученных рот
вновь рвётся вперёд. Ошалевшая от выстрелов кукушка кукует сотни раз, а
солдаты, идя навстречу шквалу, “меряют на сантиметры жизнь” и не успевают
поднимать из рук павших знамя. Раненый лирический герой, лежащий на ничейной
земле, не отползает назад, не откатывается
в воронку, а мечтает (!) привлечь внимание противника к себе, спасти
жизнь других. Молодой боец хочет жить: “Только б тронул не насмерть металл, /
только б кровью совсем не истечь”, но сильнее желания жить воля к победе,
стремление к мирной жизни. Это ощутимо в отдельных случаях даже на уровне рифмы
– “разведку”/ “рассвету”, “ружья” / “дружно”, “войны” / “тишины”.
Особой – благоговейной
– тональностью окрашены стихи Григориади о девушках – военных саниструкторах.
Чувство необыкновенной благодарности к своей спасительнице в душе беспомощного раненого
рождает ассоциативное сходство девушки с матерью.
Мы в
бинтах,
беспомощнее
трупов,
и над
нами,
чтобы
нас спасти,
распласталась
Настя-санинструктор,
как
хохлатка
крылья
распустив.
Девушка-санинструктор спасает лирического героя, выносит его с
поля боя. Когда он назавтра открывает глаза, вернувшись из морока небытия, то
узнаёт страшную новость – сама санинструктор умерла от ран.
Поэту Григориади
свойственен широкий, незашоренный взгляд
на вещи:
А после
боя
он
сказал меж дел мне:
“А я ж
наврал –
сказал
тебе не то:
вон тот
– лежит –
не
немец.
Немец –
Тельман.
А тот –
фашист по нации,
браток!”
Константа лирики
Григориади – память. В тяжёлые минуты жизни лирический герой обращается в
памяти к своему “лопоухому детству”, где, как говорит он, и “доныне бьётся
тщета потуг моих доказать, что я самый отчаянный малый на свете”, где “не
стынут мечты о морях”, “ночёвок моих не погасли костры на полянах лесных” (“В
час, когда невезенье крадётся за мной…”). Или вспоминает свою молодость, как в стихотворении
“Память”:
Нет! –
сердце
моё
не
трубило отбоя,
мне
память – опора,
когда
устаю.
Я полем,
ещё не
остывшим
от боя,
как
прежде
шагаю с
друзьями
в строю.
Но то, что герой книги
живёт только прошлым, – иллюзия. Он работоспособен, целеустремлён и счастлив в
настоящем: война лишь заставила навек запомнить молодость, “до старости ту
юность сохранить”, но не согнула его (“Ветераны”). И нелепы упрёки, которые
фронтовики слышат от младшего поколения: “Кто нынче сед, но без диплома, тот,
безусловно, примитив”. Герой книги “вуз кончал, как все погодки – четыре курса
на войне”, и гордо говорит о своём дипломе: “Зовётся пенсионной книжкой мной
заработанный диплом” (“Диплом”).
Война – лишь одна из
тем поэта-фронтовика. Три другие важные темы – мирная жизнь, любовь, искусство.
Г. Григориади был руководителем кружка авиамоделистов при городской станции
юных техников, а также, как я уже отмечала, руководителем литературного
объединения “Магнит”. Отдельные его тексты посвящены ученикам, питомцам, в
крыльях каждого из которых – хотя бы одно пёрышко их учителя (“Крылья”). Автор
радуется энергии молодых (“Полёт”).
Любовная лирика
Григориади трогательна, искренна, наполнена иронией лирического героя над собой
(“День догорал…”, “Любимой, которая делала всё по-своему”). Трогательный
панегирик поэт создаёт жене Лидии: “Жена моя, ангел-хранитель, моя путеводная
нить…” (“Жене”). Нежной памятью окутан образ первой любви поэта, погибшей в бою
“доктора Вали” (поэма “Палата”):
И ты
живёшь во мне,
любя и
торжествуя,
объятиями
жены,
улыбками
детей:
оставшись
на войне,
любовь
мою живую
ты
сделала земной
и
сделала святей.
Живой силой наполнены
размышления Григориади о поэзии: творение отделяется от творца и живёт
самостоятельной жизнью, автор не властен над ним (“Стиха рожденье…”), Пегас
встречает поэта у дверей “улыбкой на морде” и подставляет свою широкую спину
(“Он ржёт…”). Читатель Григория Григориади допущен в его творческую лабораторию
(“Поэзия”: “Я, что ни ночь, себя из спальни к стихам ссылаю в кабинет…”) и даже
комнату (“Жильё”, “Мои дорогие пенаты…”).
Искалеченному войной поэту, “трудно выдёргивать корни” из своего жилища,
“чтобы миром наполнить глаза”, но “землю с доставкою на дом, по счастью, нельзя
заказать”. И поэтому автор любит странствовать: он любит и свой “маленький
мирок”, родное жилище, где “всё – начало, и конец, и осень, и весна”, и большой
мир, особенно те места, “где нет ещё
дорог”.
Хороши стихотворные
новеллы и баллады Григориади – и на военную тему (“Странный трус”, “Баллада о
мальчишке”), и на мирную (“Телеграфистка”, “Обида”). Превосходный рассказчик,
мастер устных оборотов речи, Григориади быстро овладевает вниманием читателя.
Была
война,
и служил
меж нас
солдат
из-под Старой
Руссы.
Так вот –
я вам
расскажу сейчас
балладу
о
странном трусе.
Странный трус,
считавший себя несмелым, – на самом деле герой, пример для других бойцов.
Лирический герой, храбрый и скромный человек, окружён людьми с подобными
душевными качествами. Поэту дано особое зрение – замечать неординарных людей и
“дарить” их читателю, изображая на
бумаге.
Стихотворная новелла
Григориади “Обида” – одна из вершин его творчества – необыкновенно талантлива
благодаря силе искренности и поэтическому мастерству глубоко чувствующего
автора. Инвалид войны просит не за себя, а “за ребятишек, вон за тех, с
соседнего двора”, но получает отказ. Просеменив на протезе через площадь к
памятнику павшим, инвалид рассказывает об обиде своим друзьям.
Я смотрел тайком
на инвалида
и его
немой
услышал
крик:
он вверял
друзьям
своим
обиду,
той
войной
изломанный
старик.
Уже не в первый раз,
читая это стихотворение, я не могу сдержать слёз. Григориади уже нет в живых,
но его тексты вступают с читателем в живой диалог.
Главное достоинство
поэта Григория Григориади – точность отбора художественного слова. Маленькая
героиня “Баллады о мальчишке”, десятилетняя девочка, рискуя жизнью, приносит
бойцам в укрытие воду, а потом показывает немецкий склад с патронами.
День выдался
(что делать?)
жарким
слишком,
а за
водой – не пробуй –
не
пройти,
но тут
приполз из хутора
мальчишка
–
мышонок,
лет пожалуй, десяти.
<…>
А к
вечеру
ефрейтор
дядя Коля
спросил
мальчишку,
накормив
сперва:
“Как
звать тебя, сынок?
Иваном,
что ли?
“Да что
вы, нет –
меня
Наташкой звать!..”
В отдельных
стихотворных новеллах Григориади совмещены темы войны и мира. Как простой
посетитель к лирическому герою новеллы “Не успел” приходит однополчанин, с
которым они не виделись двадцать лет, и приглашает на свадьбу к своей
дочери.
Присел
на
краешек кресла,
и память
о нём
воскресла…
Он был в
нашей роте
первым
и звался
“Иван
без нервов”.
И он ко
мне,
как
проситель,
пришёл и
сказал:
“Простите…”
Присел
на кресло
неловко,
сжимая
трость,
винтовку…
А он,
будто
рапорт –
точно:
“Замуж
выходит дочка”, –
и,
глянув в глаза,
чуть
слышно:
“Пришёл
бы на свадьбу,
Гриша…”.
Обострённое чувство
совести характеризует героя лирики Григориади. “Не успел” – так озаглавлен этот
текст. Герой боится очерстветь и действительно не успеть повидаться с другом,
помочь ближнему, поделиться знаниями с молодёжью. Его желания просты,
непритязательны:
Докопаться мечтаю
до сути событий,
только так,
чтоб не рыться
в растрёпанном быте,
только так,
чтоб во всех
мелочах
не копаться,
чтоб не сбили
ни ругань с пути,
ни овации.
Не хочу,
чтобы душу,
с весны полупьяную,
ослепило на миг
подлеца
обаяние.
Не хочу,
чтоб за всякими
скучными встречами
мимо глаз моих
ГЕНИЙ прошёл
незамеченным.
Темиртауский поэт
восхищает читателя необычными, запоминающимися
образами (“деревья тянут старческие руки за летом, улетающим на юг”,
“наждачная метель”), удачными рифмами. Но главное – искренностью и простотой.
Думаю, что жизненная миссия
никого из людей не может быть завершена, полностью исчерпана. Смерть всегда
нелепа и часто неожиданна. Но когда человек уходит раньше традиционного срока,
становится больно. Больно за тех, кто не сберёг талант, отнял у современников и
потомков общение с замечательным человеком. Григориади умер в неполных 60 лет,
не дожив десяти дней до своего юбилея. Страдая от старых ран, Григориади
предчувствовал свою несвоевременную смерть:
Не
вздрогнет город,
скажем
честно,
и не
померкнут
краски
дня,
но что-то
в городе
исчезнет,
когда не
станет
вдруг
меня.
Мне
город
оды не
напишет,
меня не
воспоёт он
в ней.
В нём
просто
станет
чуть потише,
а может
– чуточку
грустней.
Стихи Г. Григориади,
каждое слово в которых уместно, зрело, чеканно, – без преувеличения, наше
казахстанское достояние.
Рецензируя в декабре прошлого года книги темиртауского поэта Григория
Григориади, я находилась под огромным впечатлением от его таланта. Человек
добрейшей души и ярчайшего дарования открылся для меня в авторе книг “Зарубки в
памяти”, “Взросление”, “Звездопады”. Мой поиск родственников Григориади в
Темиртау оказался тщетным: выяснилось, что его вдова и дочь живут в Чехии, сын
– в Израиле. И вдруг – неожиданная для меня радость. Лидия Фёдоровна
Григориади, вдова поэта, вернулась в Темиртау.
…Передо мной сидит женщина в светлом свитере, её движения
динамичны, мимика живая. Эту женщину никак нельзя назвать пожилой, настолько
она молода душой, улыбчива. Лидия Фёдоровна поочерёдно берёт в руки письма,
книги, фотографии покойного мужа.
– Это Григорий ребёнком, вместе со своими родителями, – нежно
говорит Лидия Фёдоровна, обращая внимание на одну из старых фотографий.
Отмечаю классическую красоту матери Григория Григориади и
необыкновенно интеллигентное лицо отца.
– Отец Григория, Фемистокл Григорьевич, работал редактором
греческой газеты “Коммунистис” в станице Крымская. В 1937 году он был арестован
и пропал без вести. Мама, Урания Георгиевна, осталась одна с двумя детьми –
Григорием и его сестрой. Трудное было время, – Лидия Фёдоровна тяжело вздыхает.
–
Григорий Фемистоклович ушёл на войну со школьной скамьи?
– Да, он был совсем мальчишкой, когда попал на фронт. Прошёл
практически через всё пекло войны. 14 декабря 1944 г. в Чехословакии, в городе
Кошице, Григорий был тяжело ранен. Врачам пришлось ампутировать ему ногу.
Операций было несколько, ногу отрезали всё выше и выше. Всю жизнь Григория
мучили фантомные боли.
Я рассматриваю фотографию: Григорий Григориади в госпитале,
стоит позади, спрятавшись за других раненых.
– Он стал сзади, чтобы на фотографии не было видно увечья. Не
хотел расстраивать маму, – говорит Лидия Фёдоровна.
–
Где Григорий Фемистоклович встретил день Победы?
– В госпитале. Он очень часто рассказывал об этом. Когда в рупор
объявили о долгожданной победе, раненые мылись в бане, которая была разделена
перегородкой на женскую и мужскую половины. От радости все выбежали из бани и,
обнажённые, ликующие, начали обниматься друг с другом… Всегда, когда вспоминаю,
как вдохновенно Григорий рассказывал об этом, плачу, – Лидия Фёдоровна
отворачивается, вытирает слёзы.
–
Где жил Григорий Фемистоклович сразу же после войны?
– Он вернулся в станицу Крымская. И зажил активной молодой
жизнью. Посмотрите на эту фотографию, – Лидия Фёдоровна протягивает мне
карточку, на которой запечатлён красивый черноволосый юноша, он стоит на сцене,
призывно протягивая вперёд руку, – здесь Григорий – участник агитбригады. Это в
1947 году. Гриша был очень творческим человеком, всюду ездил с агитбригадой,
выезжал и в Москву. Ему было трудно ходить на протезе, но Григорий никогда не
унывал, был балагуром, шутником, – Лидия Фёдоровна держит в руках фотокарточку,
где молодой, задорно улыбающийся Григорий Григориади сидит рядом с бывшими
однополчанами – вихрастым пареньком и юной девчушкой в берете. – Гриша стал
увлекаться авиамоделизмом, который, после поэзии, был его вторым жизненным
призванием.
– Расскажите, как Вы познакомились с Вашим будущим супругом.
– Я всегда была романтиком по своей природе. Двадцатилетней
девушкой уехала за романтикой в Армавир, но мама звала меня обратно в
Казахстан. Перед возвращением мне захотелось увидеть море и горы. Со знакомыми
авиамоделистами я отправилась в Сочи. Ещё по дороге мне рассказали, что в Сочи
будет один грек, авиамоделист, инвалид войны, без ноги, который пишет
замечательные стихи. А я очень люблю поэзию. По приезду мне негде было
переночевать, и ещё незнакомый мне Григорий Григориади уступил свою кровать, а
сам расположился на столе в мастерской. Когда через время мы разговорились (это
было за городом, в селе Лазаревское, где происходили испытания авиамоделей), я
почувствовала, какая глыба передо мной! С первого его слова, с первого дыхания
ощутила его силу, но, когда Григорий начал проникновенно декламировать свои
стихи, я с головой окунулась в его мир…
– Лидия Фёдоровна, Вы удивительно счастливый человек! Вы стали
спутницей жизни такого талантливого человека. Как относились к Вашему браку
окружающие?
– В Гришу многие влюблялись, в него невозможно было не
влюбиться. Но нередко люди унижали меня жалостью: “Такая молодая, а вышла замуж
за инвалида. Взвалила на себя обузу…”. У Гриши было трое детей от первого
брака, они все потом жили с нами. Я не пожалела ни на секунду, что стала женой
Григория Григориади! Наших общих детей и Гришиных детей от первой жены я любила
и люблю сильно, потому что в каждом из них частица моего мужа.
–
Когда Григорий Фемистоклович приехал в Темиртау?
– Он приехал сюда, когда мы с ним решили соединить судьбы. В
1961 году.
– Расскажите, как Ваш муж работал над своими поэтическими
произведениями.
– Хочу зачитать цитату из его письма своей доброй знакомой,
Лидии Блиновой: “Я работаю фанатично и яростно. Я себя забываю и семью, и всё
на свете, а опыт мой велик, и сладить со мной очень трудно”. Григорий работал и
днём, и ночью. Зимой из-за увечья он практически не мог выходить из дома. Его
мир был ограничен квартирой, но каким безграничным был этот мир!.. Кабинет
Григория был через стенку с нашей спальней. Вспоминаю, как он просил меня,
чтобы я ложилась спать прямо у стенки: работая, он мог слышать моё дыхание.
Гриша работал очень-очень много. Пока у него не было опубликованных сборников,
он сам мастерил себе книги.
Лидия Фёдоровна показывает самодельные сборники Григориади: в
красивых дерматиновых переплётах, с наклеенными на обложках цветными буковками,
печатными страничками, книги вызывают восхищение как уникальные произведения
печати. “Зарубки памяти”, “Люблю”, “Палата”… (Кстати, поэма Григория Григориади
“Палата” так и не вышла в свет полностью, в книге “Звездопады” опубликованы
только фрагменты этой поэмы-шедевра.) Кроме этих самодельных сборников с
отпечатанными страничками, Григорий Фемистоклович “выпустил” рукописное
3-томное собрание сочинений. На форзаце первого тома – надпись: “Издано в одном
экземпляре. Любимой и многотерпеливой жене Лидии Лариной (Ласке),
вдохновительнице, посвящает благодарный и безнадёжно-бездарный стихов этих
автор”.
– Я удивляюсь, как он так много успевал! Писал стихи. Вёл
обширную переписку, посмотрите – какая у него была манера писать письма!
Кропотливейшая работа!
В руках у Лидии Фёдоровны – страницы машинописного письма.
Интервал между строками мизерный, само письмо занимает листов пять, не меньше.
– Кроме того, Григорий постоянно мастерил – авиамодели, ручки,
украшения… Одних ручек самых оригинальных видов он сделал больше двухсот. И ещё
– наш дом всегда был полон его учеников… А ведь на это тоже нужно время, масса
времени… Авиамоделисты, члены Гришиного кружка, приходили почти каждый день.
(Кстати, две наших дочери замужем за теми мальчиками-авиамоделистами). И
практически каждый день приходили поэты. Григорий долгое время руководил
литературным объединением “Магнит”, поэтические собрания проводил дома. Наш дом
можно было назвать своеобразным литературным салоном. Впрочем, не только
литературным, – улыбается Лидия Фёдоровна. – Гостей всегда был полон дом! Одна
наша знакомая как-то пошутила, что даст десять рублей, если никого не застанет
у нас дома. Но так ни разу не случилось. Молодые поэты могли прийти даже в
два-три часа ночи, поделиться наболевшим, прочитать свежие стихи. И всегда поздних
гостей ждала чашка чая и тёплый, подбадривающий голос хозяина.
– Люди рассказывают, что Григорий Фемистоклович был очень
талантливым чтецом, он просто завораживал публику своим обаянием…
– Григорий очень любил выступать на публике. Его постоянно
приглашали в школы, училища, вузы, воинскую часть… Он был превосходным
рассказчиком. Мог без подготовки прочитать лекцию на многие литературные темы,
причём не боялся “подготовленной” аудитории. В одном своём письме он поднял эту
тему, – Лидия Фёдоровна находит нужное письмо и читает: – “Много ли ты можешь
найти людей, которые могут без подготовки пойти на трибуну и прочесть лекцию о
Маяковском, Есенине, Блоке, Евтушенко, Заболоцком, Кедрине и т.д., и т.п.
(тематические – о поэзии Отечественной войны, о декадентах…). Причём так –
записать её на плёнку и пусть потом обсуждают – плохо или хорошо – специалисты.
Что до публики, я с нею могу делать всё, что хочу: захочу – будут плакать,
захочу – будут смеяться. Каждое моё выступление, особенно, когда я выступаю,
как поэт, – событие. Чего же мне бояться, я без волнения пойду выступать и в
Академии наук”.
– С кем из широкоизвестных в литературных кругах людей общался
Григорий Фемистоклович?
– Он был лично знаком с Наумом Коржавиным. Близкие отношения у
Григория были с Александром Лазаревичем Жовтисом. Кстати, после Гришиной смерти
в Темиртау приезжала алматинская делегация для проведения вечера памяти
Григориади. Алматинцев было пятеро – Александр Жовтис, Валерий Антонов, Руфь
Тамарина, Надежда Чернова, Любовь Шашкова.
– Перед самой смертью Григорий Григориади был принят в ряды
членов Союза писателей Казахстана. Узнал ли поэт об этом?
– Да, Любовь Шашкова сообщила ему, уже умирающему, эту радостную
новость. Есть черновик письма, в котором Гриша ответил Любови Шашковой на её
радостное известие: “Ты первая (и единственная!), кто сообщил мне столь
радостную весть”.
Но членский билет Григория на руки мне так и не выдали, хотя я
специально ездила за документом уже после Гришиной смерти в Алма-Ату. Пообещали
вместо билета (?) издать “Избранное” Григориади, но сборник так и не вышел. А
ведь сколько неизданного осталось у Гриши…
– К сожалению, Григория Григориади вообще долго не издавали,
первый его сборник вышел, когда поэту было 55 лет…
– Да, и замалчивание его стихов потихоньку убивало Гришу. Но
истинной причиной смерти Григория Григориади стало то, что у него отняли
“Магнит”. Отняли его родное детище, литературное объединение, которое он
взращивал долгие годы… Нашлись “доброжелатели”, бездарные в поэзии люди,
которые довели до сведения высоких чиновников, что Григориади проводит
литературные собрания на дому. Внушили, что это политически опасно. И Григория
освободили от должности руководителя “Магнита”. Он переживал это отторжение
мучительно больно. Увечье, разрыв лёгкого (в 1962 году Григорий вышел на улицу,
упал и серьёзно повредил лёгкое) не способствовали, конечно, физической
бодрости мужа. Входя в квартиру, он тут же срывал с себя одежду, чтобы дышать и
телом, толстенной иглой меж рёбер ему откачивали гной из лёгких… Но ещё раз
повторю – если бы у Гриши не отняли “Магнит”, он бы прожил намного дольше.
– Сколько бы ещё удивительных строк написал Григорий Григориади…
Как отнеслись ученики Григория Фемистокловича к его вынужденному уходу с
должности руководителя?
– По-разному. Были среди членов “Магнита” и открытые друзья, и
явные недоброжелатели. По-прежнему наша квартира была полна людей, молодёжь шла
за советом к Григорию Фемистокловичу. И он каждому старался уделить внимание.
– Григорий Фемистоклович обладал великим даром прощения… Это
замечательно.
– Да, обидеться он мог только на друзей, на ничтожества старался
не обращать внимания. А друзей Бог послал Грише очень хороших, верных… Это
врач-пульманолог, чрезвычайно интеллигентный и эрудированный человек Леонид
Шварцберг, талантливый кинокритик из Петербурга Иосиф Дольников, художник,
историк, интересный человек Генрих Бронциттер… Благодаря друзьям и силе своей
души Гриша никогда не отчаивался… Великий жизнелюб! После его смерти в память
об отчаянно-весёлой душе Григория я “выпустила” домашний юмористический журнал
“Григороколо”. Почти как у Чуковского, а чем мы хуже? – Лидия Фёдоровна
задорно, как муж на фотографиях, улыбается. – Григороколо – значит “Григориади
горкома около”, наш дом находился прямо возле горкома. В этом альбоме – шутки,
пародии, авторами которых были Гриша и другие домочадцы, наш особый семейный
лексикон…
“Григороколо” – просто шедевр. Я смотрю на Лидию Фёдоровну,
женщину, с достоинством хранящую память о Поэте, и понимаю, что такими должны
быть жёны настоящих поэтов. Вдовами, не выходящими после смерти супругов замуж
за встретившихся на жизненном пути ланских. Женщинами, забывающими о себе ради
талантливых спутников жизни.
ПРОДОЛЖАТЕЛЬ ТРАДИЦИЙ ВИКТОР ФЕТЬКО (1943-2005)
И когда уживается рядом жестокость,
Когда нам недосуг нашей правде внимать,
ПАМЯТЬ! – только она
возвращает к истокам,
исцеляющим нас –
ДЕТСТВО, РОДИНА, МАТЬ.
В. Фетько
В этом году не стало Виктора Фетько, замечательного поэта,
лучшего ученика Григория Григориади.
Виктор Фетько был практически ровесником города (старше Темиртау
на 2 года). Поэт умер после продолжительной болезни – уже долгое время он был
инвалидом по общим заболеваниям. Тема уходящей жизни нередко пронзала
творчество В. Фетько своим неуклонным стремлением вперёд и суровой правдой
неизбежности:
А жизнь всё уходит… уходит…
течёт, как сквозь пальцы вода.
Но всё-таки кто-то находит,
а кто-то уже никогда.
Ещё одно знойное лето…
Ещё на полшага вперёд…
Неужто всё, что недопето,
вдруг с нами однажды уйдёт?..
(“А жизнь всё уходит… уходит…”)
Улетели года,
а меня на лугах этих бросили,
и остались от них
голубые, тревожные сны.
Только я не грущу,
на нелёгкую долю не сетую,
не прошу у судьбы,
чтобы время замедлило бег.
Пусть всё будет, как есть,
но в душе ещё столько неспетого,
что всего не пропеть
и за весь человеческий век…
(“Элегия”)
Виктор Фетько был членом Союза писателей Республики Казахстан.
Его поэзию высоко ценили и ценят современники. Трепетно отзывается о его
творчестве Виктор Бадиков, крупнейший критик Казахстана, доктор филологических
наук, с которым Виктора Фетько скрепляла настоящая дружба. С большим
восхищением говорят о таланте старшего современника молодые темиртаусцы.
В постсоветские годы жизнь не баловала Виктора Георгиевича
выходом книг, публикациями в журналах. Несколько его книг увидело свет в
советское время – “У родного порога” (1980), “Земное притяжение” (1983),
“Осенние снегопады” (1987), “Неотправленные письма” (1991).
“Лебединой песней” В. Фетько стала подборка стихов, вышедшая в
этом году в журнале “Таншолпан”: произведения увидели свет, когда их автор был
уже при смерти.
Родители В. Фетько ушли из жизни в годы войны: отец погиб, мать
умерла от туберкулёза. Раннее сиротство (Фетько родился в 1943 г.) с болью
отражается в произведениях поэта. В “Балладе о старых пимах” лирический герой –
мальчик послевоенных лет – ведёт полуголодную жизнь. Его опора была бы в
родителях, но их нет в живых:
Вот если был бы жив отец!
Нет, лучше оба, с мамою!..
Войне давно уже конец,
а я всё с той же самою,
неразлучимою тоской,
хожу по этой улице.
Главная забота ребёнка-сироты – достать еды (“Поесть? – но где
вот? – надо бы, / чтоб выжить, вырасти и жить. А выжить надо надолго…”),
починить старые пимы (“И мы… И мы… И мы, пимы, голодные”). Свою беду сирота
ведёт к друзьям отца и матери, где ему достаётся скудный, как и всем
домочадцам, обед. Свою осьмушку хлеба мальчик прячет в карман, на завтра.
Горький хлеб войны – образ, часто встречающийся в военной
поэзии, но у каждого поэта – своё видение этого образа. Для Фетько горький хлеб
войны ассоциируется с хлебом, который матери пекли на молоке измученных
работой, с раннего утра до ночи тянущих тяжёлые сани коров:
Ничего не знали о войне
наши деревенские коровы.
Просто дел прибавилось вдвойне
и забот – дожить до всходов новых.
Утром отдавали молоко,
пили пойло
и впрягались в сани.
Близко было или далеко,
но плелись, без понуканий, сами.
<…>
Оживут притихшие дворы,
пламя вспыхнет в печках алой кровью,
чтоб испечь под лепет детворы
горький
хлеб
на молоке коровьем.
(“Горький хлеб”)
Передача ощущения горечи войны одновременно через образы
предмета (“хлеб”) и животного (“корова”), положительная семантика которых при
сопряжении усиливается вдвойне, позволяет поэту создать незабываемое,
пронзительно-страшное ощущение войны.
В стихотворении “О звании” на вопрос “А в каком же ты, парень,
званье?” лирический герой гордо отвечает: “Я с рождения сын Меланьи – русской
женщины и вдовы”.
Тема памяти плотно укоренена в поэзии В. Фетько.
Как живёшь? – меня спросят.
– Маюсь.
Маюсь памятью о былом.
(“О
звании”)
Здесь память о собственном сиротстве уже переходит в
генетическую, народную память о войне, родине, долге.
Отталкиваясь от своего сиротства, В. Фетько изображает сиротство
всеобщее.
Сиротой может стать не только ребёнок, но и старый человек. В
стихотворении “Свет в окне” схоронившая “мужа, сына, дочку”, потерявшая дом
(“дом сгорел. Но выжила…”) старая крестьянка решает переселиться в город.
По привычке выбежит под вечер –
не свернула б Зорька в огород.
И замрёт, и зябко дрогнут плечи –
площадь, фонари,
народ… народ…
В шумном городе старая женщина становится ещё более одинокой. Она
живёт только памятью: “Словно книгу, прошлое листает… / Им живёт, и счастлива
она”.
Стихотворение “Война после победы” – плач по погибшим и
пронзительная правда об уцелевших сиротах, раненных в сердце после потери
близких. Для них вечно будет длиться другая, холодная война – жизнь без близких
людей. Память не только благодатна, но и
жестока.
Навряд ли можно передать
всю эту боль во мне.
Навряд ли можно перестать –
не помнить о войне.
И не о той, где Зло и Смерть
сплели свои круги –
о ней другим досталось спеть
и выстрадать – другим.
Война иная по земле, –
без выстрелов и дат, –
шла год,
и пять,
и восемь лет,
и до сих пор несётся вслед,
гремит её набат.
В детишек, в жён и матерей
тоской, –
со всех стволов, –
она садила из дверей,
взрывалась за столом.
Сиротами стали дети, матери, отцы, жёны, мужья, сёстры, братья…
Поэту В. Фетько, пережившему собственную трагедию сиротства, даровано острое
душевное зрение в изображении этой страшной темы.
Днём забывались, но в конце,
укладываясь спать,
ребёнок вспомнит об отце.
“Сыно-о-ок!” – сомлеет мать.
Вдова метнётся на кровать,
в подушку вдавит стон.
ей горе женское скрывать –
не приласкает он.
А по утрам, когда рассвет
туманы заклубит,
не выйдет в поле по росе –
Убит!
Убит!
Убит!
Благостная память для Фетько тесно сопряжена с темой Родины. В
стихотворении “Помню” лирический герой и прощается с родным краем на реке Томь,
и забирает его с собой, в своём
просторном сердце поэта.
Глубже в жизнь –
яснее помню
края отчего лицо.
Не только лирический герой помнит о своей малой родине, но и она
помнит и зовёт его. Это придаёт радость жизни, окрыляет человека.
Милые, родные
деревеньки наши
всё ещё нас помнят
и зовут.
Ну какой, не знаю,
самой высшей мерой,
оценить такое?
Слёзы щёки жгут.
Если нету крыльев –
окрыляет вера
в то, что где-то помнят,
в то, что где-то ждут…
Родина и природа для Фетько нераздельны. Цикл стихотворений
“Среди полей” в книге “Осенние снегопады” – апогей выражения искренней любви к
родной природе. Всё – от купола неба до недр земных – есть Родина.
Злюсь и кручинюсь, но вдруг – с
нарастающей негой
душу охватит такая великая жажда:
жить бесконечно
под русским распахнутым небом,
быть ему нужным.
А всё остальное неважно.
В этом цикле В. Фетько живописует в основном осень, “предзимье”.
Природа предстаёт перед нами как феномен, вечно рождающийся и вечно уходящий.
Природа возбуждает фантазию, наполняет душу лирического героя и
читателя детским волшебством. Ветер поднимает в небо валки скошенной травы,
дети ликуют: “Копны в небе!”. Наутро “с небосвода льётся дождичек зелёный”.
Вещный мир сливается со звуками природы.
А над рекой летело:
Ку-ку!
Ку-ку!
Ку-ку!
Встревоженный недаром
бегу за перевоз,
а там…
исходит паром
кукушка-паровоз.
(“Кукушка”)
Земля!
<…>
и плач твоих птиц над раздольем,
и лодка, вверх дном, на мели –
утраты твои, что тревогой и болью
сквозь сердце моё пролегли.
(“Предзимье”)
Пейзаж для В. Фетько – не только источник вдохновения, но и фон,
на котором протекают переживания лирического героя (“Стою, затерявшись в
бескрайнем просторе / вступившей в предзимье степи… <…> Но сердце уже не
грустит и не саднит, оно нестерпимо болит”), и предмет аналогий с собственным
внутренним миром (“это в сердце моём разгулялось ненастье”), и вечная загадка
человечества (“Сколько в этой ночи потаённого смысла?!”). В какой-то момент
лирический герой уже не отделяет природу от себя самого как её части, её
загадку – от своей собственной тайны:
И никто мне тропу не проложит
в эту тайну –
к себе самому.
(“Осенние снегопады”)
Природа по своей сути непостижима, но логична в своей смене
времён года, в неизменном величавом движении (“Времена года”, “У окна”).
Поэты и прозаики способны хранить Память и передавать её другим.
С пиететом лирический герой В. Фетько относится к талантливым писателям.
Стихотворение “Встреча” рассказывает о случайной встрече лирического
героя у издательства с Дмитрием Снегиным. Молодой человек не сразу узнаёт в
подошедшем “седом и важном” мужчине маститого писателя:
Я этот голос где-то
слышал…
Была знакома эта
стать…
Он ростом был слегка
повыше,
Но как-то так, что не
достать…
Встреча с кумиром окутывает ощущением благодати, усиливает жажду
жизни:
В ушах звенело – снеги… Снегин…
И так хотелось жить и жить.
Трогательно до слёз стихотворение В. Фетько, написанное после
смерти Г. Григориади, ушедшего духовного
учителя, – “Памяти друга, поэта Григория Григориади”. Автор ставит умершего
поэта в контекст с природой, общечеловеческими ценностями, всей Землёй:
Солнце! –
присядь у его изголовья.
Ветер! –
пропой ему песни степей.
Встал он
над ложью,
над злом,
суесловьем
жизнью, любовью,
землянин, к тебе.
<…>
Трудная жизнь его –
лишь предисловье
к этой,
бессмертной,
землянин,
в тебе.
Нет, Фетько создаёт не гиперболизированный образ Григориади, а отдаёт
дань памяти реальным чертам этого сверхстойкого и талантливого человека –
вескости и точности его поэтического слова (“слово его было веским и точным, /
слово несло изначальный свой смысл”), фронтовой закалке поэта (“Друг мой, ты
слышишь?” – зову тебя, – К бою!), его тяжёлой болезни (“Не ты был сегодня
закопан – недруг – недуг твой в могиле зарыт”), внешнему облику (“Вижу твои я
широкие плечи”), голосу (“Снова гремит твой раскатистый голос”). Одарённый
ученик был главной надеждой умершего поэта: в своих стихах В. Фетько считает
правом и долгом “дописать строки”, которые не успел дописать Григориади.
Тема дружбы вообще сверхважна для творческого мира В. Фетько.
Вот его стихотворение “Другу”, в котором поэт прослеживает отчуждение и
нравственное падение своего младшего друга. Лирический герой в сорок лет, “как
влюблённый мальчик”, готов был следовать на край света за своим тридцатилетним
другом, восхищавшим своими убеждениями, но…
Но что же, друг, произошло с тобою?
Ты чаще стал поглядывать назад,
и то, что было дорого обоим,
тебе, до слёз, намучило глаза…
Ты улыбнёшься или осерчаешь:
“Ну что опять, глупец, насочинял!”
И где-нибудь в компании, за… чаем
расскажешь что-то злое про меня.
<…>
Я в сорок лет в душе всё тот же
мальчик,
ты к тридцати теперь уже старик.
Темы дружбы, памяти, войны и выстраданы собственной жизнью
Фетько, и горячо унаследованы от Григориади.
Одно из его лучших стихотворений Фетько посвящено Николаю
Рубцову. Интересен ракурс, с которого поэт решает изобразить ушедшего гения. Рассвет, злой суетливый шёпот жены Рубцова и соседки:
“А он всё пишет?”
“Да, всё пишет”, –
с соседкой шепчется жена.
Они сошлись на кухне снова,
едва зарёй размыло ночь,
чтоб слово
словом
с
полуслова,
как в ступе семечки толочь.
Рубцов “слышит всё с улыбкой грустной”. С наступлением утра поэт
остаётся один, его истинная жизнь –
ночью, за рабочим письменным столом.
И, за столом скрипучим сидя,
он не стихи писал,
он – жил.
Пришёл рассвет.
Пришла соседка –
и стало пусто.
Он один.
В окно скреблась тихонько ветка,
и чей-то шёпот
знобко,
едко
больное сердце холодил.
Н. Рубцов жил в атмосфере непонимания его поэзии спутницей
жизни. В стихотворении речь идёт не о Л. Грановской-Дербиной, обвинённой в
убийстве Н. Рубцова (по новым данным, обнародованным, к примеру, В. Есиповым,
поэт умер от сердечного приступа, правда, в процессе драки с Л.
Грановской-Дербиной, с которой должен был через несколько дней сочетаться
браком). В стихотворении рассказывается о первом браке Н. Рубцова. Трудно
судить, причиной или следствием непонимания близкими его поэзии стала
губительная склонность Рубцова к спиртному.
Ситуация непонимания поэзии любимой женщиной близка самому
Фетько. Его лирический герой страстно любит свою жену: в стихотворении “Осенний
монолог” он мечется по городу, чтобы найти свою горячо любимую жену, и, найдя
её в больнице, смакует каждую секунду пребывания рядом с ней.
Была ты простая,
но самая лучшая,
такая, что кругом пошла голова.
Любящий друг, он поёт любимой колыбельную, полную самых нежных и
щедрых слов:
Баиньки-баюшки,
самая нежная!
<…>
Я тебя высмотрел,
я тебя выстрадал
в зимы унылые
полною мерою.
Самая милая –
я в тебя верую!
Ты мне – отрадою.
Ты мне – надеждою.
Ты мне – наградою,
самая нежная –
Лапушка-Ладушка –
добрая, чистая…
(“Колыбельная”)
Лирический герой панически боится потерять свою подругу: “Всем
своим сердцем и всей своей волею, КОГДА-ТО ТЕБЯ я боюсь потерять” (“Осенний
монолог”).
Но постепенно между ними вырастает стена отчуждения. Сначала
мужчина ещё надеется на возвращение любви:
Тихий садик свой очистим,
на костре сожжём всю скверну.
Я других не знаю истин –
если чисто, значит, верно.
А весной снега растают.
На жарки и медуницы
сядет огненная стая –
выбирай свою жар-птицу.
(“Жар-птица”)
Однако отчуждение растёт: “поэзия чувства” (творчество, любовь,
романтика) встречаются с “житейской прозой”.
Листок со стихами в руках теребя,
ты нетерпеливо смотрела на… чайник
и, тяжко вздыхая корила себя,
что рядом – поэт, а не видный
начальник.
Выяснения отношений мучают поэта, и он бежит прочь, за город, на
природу, где, страдая, читает свои стихи дремлющим коровам.
Природа страдает вместе с поэтом, понимающим и воспевающим её:
–
Где ты, любимая?
<…>
Плакало эхо в
притихших лесах,
красное солнце над
ними снижалось
и, словно сердце от
горя, сжималось.
Травы поникли в
тяжёлых слезах…
Герой всё ещё живёт надеждой на возрождение отношений, и эту надежду
поддерживает в нём голосом эха отзывчивая природа.
За руки взял бы, да между нами – стена.
На… на… на…
<…>
Может быть, ты постучишь в мою дверь?
Верь… верь… верь…
(“Лесное эхо”)
Поэт не хочет расставаться с любовью, мучающей его своим
непониманием: “Мне не сжечь твоих писем…” (“Письма”), “я не могу тебя забыть –
такая участь” (“Такая участь”).
Но он несчастлив. И любовь постепенно отдаляется от женщины,
уставшей от поэта:
А что любовь?
Жива – в душе отмечу,
но не к тебе,
уставшей от меня,
а к той,
что я, наверное, не встречу.
(“Любовь жива”)
Постепенно открываются глаза на фальшь со стороны любимой:
Но, целуя в жаркие уста
и томясь
минутами
разлук,
мы порой не видим,
как пуста
та, что называет
“милый друг”.
Лирический герой В. Фетько и в разлуке с земной женщиной
способен сохранить в себе любовь как идеальное чувство, питающее его поэзию.
Лирика В. Фетько мудра, полна ценных жизненных сентенций: “Не от
беды, – услышал я, – седеют. / Седеют от бессилья перед ней” (“Зачем?”), “На
дорогах судьбы, / на извилинах узких / нужно думать всегда / – что же будет
потом?” (“Не гоните коня…”) и др.
Виктор Фетько рано ушёл из жизни. Как поэт он мог бы сказать ещё
очень много.
Как жаль недописанных песен,
способных на долгий полёт!
Но мир удивительно тесен,
и кто-то за нас допоёт.
Ах, как бы хотелось услышать!
Ах, как бы хотелось понять
того, кто те песни допишет,
и крепко, по-братски обнять…
(“А жизнь всё уходит…
уходит…”)
Молодёжь, вы слышите? Это обращение – к вам, ищущим!
ЖЕНСКОЕ СЛОВО: ЛЮБОВЬ УСОВА
Откуда в сердце музыка взялась?
И полонила сразу мир бескрылый,
и от любых невзгод плащом укрыла,
и за собою увлекла всех нас.
Л. Усова
Любовь Усова заочно окончила Литературный институт им. Горького.
Публиковалась в казахстанской и российской периодике.
Родилась в 1950 г. на Алтае. Темиртау стал для поэтессы второй,
горячо любимой родиной. В поэтических строках Л. Усовой слышится сердцебиение,
жизнь Темиртау. Недаром одна из книг поэтессы озаглавлена “Солнце Магнитки”
(1981 г.). Выросшая в деревне, поэтесса прониклась доверием к промышленному
городу, подарив ему немало поэтических строк.
Я оглянусь у поворота
на раскалённый слиток дней,
на город юности моей,
где клёнов стриженая рота
уж выше ростом и сильней.
Захлопнув летнюю калитку,
погнался ветер за толпой,
и контур дышащей Магнитки
обводит кистью золотой.
(“Этюд”)
Добрые, талантливые строки Л. Усова посвящает женщине – матери (“Родимая…”),
дочери (“Дочери”, “Есть звонкое имя, как льдинка…”), сестре (“Быль”), подруге
(“Подруге”).
Женщина, ждущая ребёнка, в стихах Л. Усовой – особая героиня:
Выходя поутру на крыльцо,
синей вечности зримо причастна,
снова женщина верила в счастье,
и дышало надеждой лицо.
Недалёк этот день, этот час –
мать согреется детской улыбкой.
Значит, не было в жизни ошибки…
И велик сил сокрытых запас.
(“Ждущая
дитя”)
Поэтесса не стыдится описывать простое, женское счастье. Она
умеет любить, умеет ценить любовь. Многие её стихотворения посвящены главному
счастью женщины – любить и быть любимой. Радость бытия вдвоём описывает Л.
Усова в таких стихотворениях, как “Мы в Иртыше до одури купались…”, “Давай дела
иные бросим” и др.
Влюблённость делает поэтессу щедрой на фантазийные образы, на
редкие метафоры жизни:
Иртыш шумел, печальный и великий,
питая корни каждого цветка,
в глуби мерцала тускло
россыпь бликов,
а, может быть, кольчуга Ермака.
(“Мы в Иртыше до одури
купались….”)
Даже не женская, а “бабья” песня звучит в устах Л. Усовой:
Буду ждать опять
Писем и весну
И в сердцах судьбу,
Нет, не упрекну.
(“Бабья песня”)
Лирической героине Л. Усовой склонно всепрощение по отношению к мужчине
– человеку, дающему женское счастье.
Жду любимого часами,
стынут ужин и слова.
Не в ладу с моими снами
неуёмная молва.
Жду любимого годами,
вновь приветствую весну.
То, что было между нами,
не порочу, не кляну.
Жду любимого веками.
Ни упрёка. Ни мольбы.
Лишь гудят под облаками
телеграфные столбы.
Прославляя любовь во всех её живых проявлениях, поэтесса высоко
оправдывает своё гордое имя – Любовь.
В стихотворении “Однажды” Л. Усова изображает, казалось бы,
простую ситуацию – звонок лирической героини из телефонного автомата. Но это
звонок горячо любимому человеку, и подана ситуация мастерски, с большим
поэтическим и человеческим талантом:
В стеклянной будке
прикоснуться к диску,
пять цифр заветных
наизусть твердя,
и ощутить дыханье Ваше
близко
за ситцевой завесою
дождя.
Не притворяться умной
и красивой,
очиститься от зависти
и зла
и, к трубке приникая,
торопливо
спросить, волнуясь
слишком: как дела?
Средь толчеи,
неведенья, мороки,
забыв о всём ничтожном
и пустом,
стоять и слушать голос
Ваш далёкий,
глотая воздух
пересохшим ртом.
Как пронзительна стихотворная новелла “Любовь ушла”, написанная
о влюблённой девушке и юноше, который, сославшись на дела, строго прощается с
нею, выпроваживая зачастившую гостью из своего дома, но вдруг спохватывается:
Любовь ушла…
Поэтессе не милы безлюдная улица, пустой дом: ей дороги труд и
радость в доме – “звон вёдер, веселье ребёнка”.
Отчего этот дом – всё пустой?
Притулился у края дороги,
и темнеет с лица понемногу,
и пугает своей немотой.
Жизнелюбивая поэтесса не терпит пустоты. Лирическая героиня,
девочка послевоенного времени, не понимает, почему её подружке Карлыгаш
достаётся ласки и конфет больше, чем другим детям. И не понимает, почему за
праздничным столом пустует место отца Карлыгаш. Тема отцов, не вернувшихся с
боя, матерей и детей, настрадавшихся во время долгой войны, не уходит со
страниц книг Л. Усовой, родившейся после войны, но ощутившей на себе инерцию её
страшного дыхания.
Мир детства для поэтессы особенно дорог. Он полон солнечной
фантазии, необыкновенно красив и волшебен.
Был соткан мир из нитей золотых!
И я блаженно солнцу улыбалась…
<…>
Не знала я роскошнее дворца,
чем наша одряхлевшая избёнка,
я там качала младшую сестрёнку
и часто заливалась песней звонкой,
не пряча беспечального лица.
Детство и звонкая юность (“Двадцать звонких лет”) не покидают
поэтессу, живя в её юном сердце. Поэтесса открывает читателю причину своей
неувядающей натуры – это любовь к родному уголку, который согревает её душу:
Пусть надо мною годы пролетая…
<…>
но за хребтом угрюмого Алтая
цветёт и дышит райский уголок.
Удивительно нежная любовь живёт в душе Л. Усовой и к первой
родине – Алтаю, и, как уже отмечалось, к родине второй, но не менее любимой –
Темиртау.
Любовь – источник творческого вдохновения. Тема искусства –
родная для Л. Усовой. Поэтесса пишет о ночных бдениях над строкой, прерванных
тёплым, виноватым голосом близкого человека: “Ложись, светает…” (“Творчество”).
Она даёт замечательный совет поэту: “Пиши о том, что в жизни есть…”. Изображая
людей искусства, Л. Усова уделяет внимание и высокой классике (образ “курчавого
бога” на пьедестале в стихотворении “На площади Пушкина”), и современному
искусству (образ “брата из Армении синей” в стихотворении “Художнику Корюну
Никогосяну”).
Поэтесса “считывает” свои творения с природы:
Птицы в гордом порыве
пишут росчерком крыльев
на снегу письмена.
Я прочесть их должна.
(“Зимнее эхо”)
Одна из самых поэтических тем Л. Усовой – труд. В своих стихах
поэтесса изображает представителей самых разных профессий – космонавтов (“День
встал озабочен…”), хлеборобов (“Из цикла “Хлебная песня”), поэтов (“Музе”,
“Поэты”), рыбаков (“Рыбаки”, “Алма-атинский прудхоз”), пастухов (“Пастух”),
пасечников (“На пасеке”). Ракурсы подачи тружеников различны: то земляне
провожают в думах ввысь космический корабль (“День встал озабочен…”), то
меньшая дочка пастуха несёт отцу обед, размышляя о его труде (“Пастух”).
Л. Усова одинаково талантливо владеет как чисто лирическим
стихотворением, так и лиро-эпическим. Её сюжетные стихотворения неизменно
вызывают большой читательский интерес оригинальностью мысли, добротой сюжета и
интонации. В стихотворной новелле “Дед” поэтесса рассказывает о “захворавшем”
дедушке, который, “с трудом примостившись” на лавочку, понаблюдал за хлопочущей
во дворе роднёй и, не выдержав, подмигнул “сам себе, как пострел”, и, “сердясь
на врача”, пошёл помогать мужикам.
В новелле “Застолье” старуха накрывает стол молодым гостям.
Детали и эпитеты, найденные Л. Усовой, чрезвычайно точны и верно воздействуют
на читателя: старуха “бережно” принесла “свежий хлеб на вышитой простынке”,
“поровну” разлила в стаканы “молоко из запотевшей кринки”, пригласила гостей к
трапезе, собрав “в ладонь сухие крошки”.
И уселась в угол с тайной болью,
Чтоб не застить доброе застолье.
Так заканчивается первая строфа этого состоящего из 2 строф
стихотворения. В первой строфе изображается настоящее, во второй даётся ретроспектива
в военное время. Первая часть текста готовит читателя к восприятию второй, где
старуха вспоминает время, “когда поле выжег супостат”. Как была бы кстати тогда
эта краюха, что лежит на столе сейчас, в мирное, сытное время…
Игуменья Севастиана в карагандинской церкви иногда цитирует
строки Л. Усовой – это очень высокая награда для поэта.
Зрелые, полнокровные стихи Любови Усовой рождались ценой
познания жизненной мудрости, горечи и сладости душевных переживаний.
ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
Этот обзор посвящён
только поэзии Темиртау. Отдельного разговора требует проза авторов Темиртау
старшего (Я. Захаров, Ю. Волков, Е. Оксененко, Ю. Фабричнин), среднего (Е.
Лахно, Ф. Вакуленко) и младшего (Е. Кирсанов, П. Поповкин) поколений.
Исключение я сделала только для самых юных писателей – детей Темиртау,
рассказав об их прозаических размышлениях о родном городе и, не устояв перед их
талантом, даже об их живописи.
Обстоятельного анализа
специалистами ждёт казахскоязычная литература Темиртау.
Литературный Темиртау
– уникальный город, зеркально отражающий рабочий, промышленный Темиртау.
Хочется верить в
преемственность литературных поколений в Темиртау. Здравствуй, племя, младое,
незнакомое!..
Молодые темиртаусцы, вы счастливые люди! В
вашем городе жили и живут Поэты с большой буквы. Окунитесь в их прекрасный мир…
Удачи вам, творческого преображения мира!
Опубликовано 01.08.05