"Среда обитания" представляет:

КАРИНЕ ГАБРИЕЛЯН
с. Ванк, Мардакертский район, Нагорный Карабах

 

ОБРАТНЫЙ ОТСЧЕТ

 

Я родилась в 1965 году в селе Колатак. Мои односельчане готовились к 20-летию Великой Победы. Уже были собраны деньги на строительство памятника погибшим воинам, закуплены стройматериалы, составлен список не вернувшихся с войны. Тогда не считали тех, кто вернулся. А зачем? Им итак повезло, что остались в живых, вернулись к своим семьям. Кто-то действительно вернулся живой-здоровый, а были и такие, которых пуля все же задела. И им пришлось в одиночестве бороться со своими болячками. Мертвым ставили памятники, о живых не думали.

Шли годы. Уже и 30-ю весну встретили, и 40-ю. Наши ветераны старели и потихоньку уходили из жизни. Однажды я заметила, как мой свекор, участник войны, что-то шепчет себе под нос и загибает пальцы. Когда он закончил, я спросила:

- Что считал, папа?

- Вот считал, сколько нас, ветеранов войны, сейчас в живых осталось.

Шел 2005 год, год 60-летия Победы. В селе Ванк осталось в живых 12 участников войны. На следующий год их осталось 8. Мой свекор в том числе. Но он уже не чувствовал ничего, пришло его время проститься с этим миром. Через неделю после Дня Победы его не стало.

На дворе 2010 год. Мы все готовимся к 65-й годовщине Великой Победы. И среди нас будут четыре участника войны из села Ванк. В моем родном  селе Колатак в живых осталось трое.

Мои дети о Великой Отечественной  знают мало. Это для них чужая война. Смотря на седых ветеранов, они понимают, что война была давно, из учебников по истории прочтут пару параграфов о ней и забудут. Дедушка их, участник войны, умер, когда они были еще маленькие, и он не успел им ничего рассказать о том времени, а из рассказов бабушки, труженицы тыла, им известно, что тогда было голодно, рабочих рук не хватало, и дети работали наравне со взрослыми.

У меня другое отношение к Великой Отечественной. Мои оба дедушки – Тигран (отец мамы) и Акоб (отец папы) были участниками войны. Дедушка Акоб (между прочим, имя это библейское, так звучит имя апостола Якова в армянской версии Библии) вернулся с войны с контузией, и она иногда давала о себе знать в самый неподходящий, как он говорил, момент – летом, когда работы в селе невпроворот. Надо готовиться к зиме, а у него нога болит, и он вынужден не сено косить, а отлеживаться и лечиться. Он нам много рассказывал о войне… В летние дни, когда шли протяжные дожди, и на работу в поле колхозники не выходили, мы собирались у печки и, под стук дождя за окном, слушали рассказы деда. О боях он не рассказывал, все больше говорил о том, что было в перерывах между боями. Особенно он любил рассказывать про обмен. В годы войны бойцам выдавали табак и спирт. Мой дед иногда менял спирт на табак. Однажды он произвел обмен с одним бойцом из Ростова. Уж не знаю, по каким меркам тогда шел обмен, но помню точно, что деда ростовчанин обманул, недодал табаку. Тогда дед, во время следующего обмена, смешал спирт с водой. А возмущенному ростовчанину сказал: «Не родился еще ростовский кинто*, который смог бы обмануть карабахского!» С тех пор он всех шалунов называл «ростовский кинто» . А еще помню рассказ, как в освобожденной деревне они поймали немца, который прятался на чердаке. Вся рота сбежалась посмотреть на живого немца: человек как человек, ни тебе  рогов, ни тебе копыт. Наверное, думали, немец на черта похож.

Другой мой дедушка Тигран был призван в ряды Красной Армии еще до войны, в декабре 1939 года. Моя мама родилась через два месяца, так что ему не удалось увидеть свою дочь. А ей от него на память осталось чудное имя – Ларкина. Так он в письме просил назвать новорожденную. Человеком он был образованным, до призыва в армию был директором Арачадзорской школы, преподавал химию и биологию. Когда я попросила свою прабабушку Егине рассказать мне о деде, то она сначала поплакала, долго молчала, потом сказала, что он был хорошим человеком и рассказала сон, в котором мой дед передал ей два ключа и просил хранить их и никому не передавать. А через несколько дней они получили «бумагу», в которой говорилось, что ее зять Тигран Мкртумян пропал без вести. А ключами, отданными на хранение теще, оказались его дети – Лаврент и Ларкина.

Дедушка Акоб был из Колатака, его имя на памятнике, построенном в далеком 1965  вы не увидите, потому что ему посчастливилось, - он вернулся с войны. Но имя моего деда Тиграна там тоже нет. Он из соседнего села Тблгу. И хотя оба села были объединены в один сельсовет, жители Тблгу сказали, что сами поставят памятник своим землякам. Они сдержали свое слово и поставили таки памятник в год 60-летия Победы. Так хочется его увидеть, это единственное место, где запечатлено имя деда Тиграна. Когда на пороге 21 века создавался список учителей-карабахцев участников войны, о нем никто не вспомнил. А кому вспоминать? Все, кого он учил в Арачадзоре, ушли в мир иной, а оставшиеся в живых о нем не знали. В своем родном селе он не преподавал, потому что тогда там не было школы, так что и тут его не вспомнили. Архивы РОНО были уничтожены во время Арцахской войны, когда Мардакерт был оккупирован. Видя, что жители села Тблгу не торопятся ставить памятник погибшим в Великой войне, их дети стали высекать имена своих отцов на могильных плитах своих матерей. Так они хотели сохранить их имена. Но моему деду и здесь не повезло: его вдова, вырастив детей, вышла замуж, чтобы воспитать детей своей умершей сестры. Тблгинцы поставили памятник погибшим уже после Арцахской войны.

Дед мой, Тигран, знай, - имя твое сохранилось не только в памяти твоих внуков, но и высечено на камне, оно не будет предано забвению.

Печально думать о том времени, когда никто не будет стоять рядом с нами на этом празднике. Идет обратный отсчет. Пусть до нуля, дай Бог, пройдет еще не один год…

 

 

 

* Кинто (груз.) — в Грузии мужчина, занимающийся торговлей или же вообще без определённого занятия, весельчак, плут и мошенник, завсегдатай духанов.

  

Опубликовано 04.05.2010