А.Жабский "Шмидт Сигурд Оттович"

Шмидт Сигурд Оттович

Сын прославленного исследователя Севера, математика и астронома, академика Отто Юльевича Шмидта, наш сегодняшний гость и сам – человек из Большой советской энциклопедии. Он специалист в области отечественной истории, истории культуры, источниковедения, археографии, краеведения.

Шмидт – один из немногих сегодня историков, которые на протяжении долгих лет остаются на виду. Сигурд Оттович не только продолжает сугубо научные штудии, но и участвует во многих общественных начинаниях, пишет статьи и книги, адресованные широкому читателю. Собственно говоря, и нынешний его приезд в Санкт-Петербург (гость наш живет в Москве) связан с мероприятиями публичными: презентацией новой книги С. О. Шмидта об академике Дмитрии Сергеевиче Лихачеве и предстоящим присуждением очередной Анциферовской премии, жюри которой Сигурд Оттович возглавляет бессменно.

– Сигурд Оттович, отчего же нынешние историки столь не публичны, как в иные времена? В XIX столетии вся просвещенная Москва валом валила на лекции Грановского, да и позже были подобные примеры. А ныне голос историков слышен в обществе слабо. Не от этого ли появляются определенные «перекосы» в общественном сознании?

– И от этого тоже. Вот вы упомянули Тимофея Николаевича Грановского, а я вспоминаю, как уже в другую эпоху – в Ташкенте в эвакуации – две «светские львицы» Тимоша Пешкова (сноха Горького) и Людмила Толстая (жена Алексея Толстого) торопились занять место в первом ряду на лекциях об английском средневековье Евгения Алексеевича Косминского и записывали их карандашиками в тетрадках, как студенточки.

Публичными историками были и академики Сказкин и Тарле, Натан Эйдельман, литературоведы и культурологи Лотман и Лакшин. И, конечно же, Дмитрий Сергеевич Лихачев. Но не всем это дано; к тому же чтение лекций – нелегкий труд. А сейчас еще и доступ к широкой аудитории затруднен конъюнктурностью СМИ, особенно электронных. Комментарий еще иной раз попросят на какой-нибудь выставке, а чтобы дать возможность сделать цикл просветительских передач, как довелось Лотману, – нет... Только на таком фоне и могут процветать писания Фоменко и Носовского о том, что вся история человечества – и документы, и артефакты – якобы ловко подделана в эпоху Возрождения и позже. И наивные люди верят в их откровения, не сознавая, что 600 – 400 лет назад просто невозможно было организовать повсеместно столь массовую индустрию подделок и их перевозки.

– Вы упомянули имя Дмитрия Сергеевича Лихачева. Как раз в минувший понедельник состоялась презентация вашей книги о нем, изданной Фондом имени Д. С. Лихачева. Называется она «Наш великий современник», и собраны в ней статьи, написанные за тридцать лет. Вас с Дмитрием Сергеевичем связывало давнее знакомство?

– С Дмитрием Сергеевичем мы были знакомы давно, но вначале заочно. Я был воспитан на симпатии, уважении к нему и ожидании от него чего-то очень большого, потому что моя мама еще в годы войны сблизилась с Варварой Павловной Адриановой-Перетц, замечательным филологом, с которой она случайно оказалась в одном купе, возвращаясь из эвакуации в Москву (мама – из Ташкента, где она заве довала сектором художественных иллюстраций Института мировой литературы Академии наук, а Варвара Павловна – из Алма-Аты). И когда мы позже приходили к ней с мамой, она всегда много рассказывала о Дмитрии Сергеевиче.

В 1951 году мне довелось напечатать большую рецензию на издание «Послания Ивана Грозного», которое Дмитрий Сергеевич подготовил совместно с Яковом Соломоновичем Лурье. Эта рецензия стала основой для нескольких статей, опубликованных позднее в сборниках в честь Адриановой-Перетц и Лихачева. Я сам занимался тогда преимущественно эпохой Ивана Грозного – в сталинское время более или менее «безопасным» периодом русской истории, хотя аллюзии возникали неизбежно. А потом уже стал больше заниматься во всех вариациях историей российской интеллигенции, потому что всегда хотел исследовать только то, о чем мог свободно высказываться...

Первая моя статья, посвященная специально Лихачеву, была написана еще тогда, когда мы не были знакомы близко. «Комсомольская правда» предложила мне написать о нем в 1976 году, к семидесятилетию Дмитрия Сергеевича. Лихачев тогда пребывал в опале, был обойден наградами и к своему юбилею, и к широко отпразднованному юбилею Академии наук. И статьи в «Комсомолке» и в «Литературной газете» (Федора Абрамова) были для него тогда, можно полагать, особо значимыми...

Остальные статьи тоже писались по тому или иному поводу. По собственному почину я писал лишь дважды: когда возмутился попытками выражения неуважительного отношения к Дмитрию Сергеевичу в периодических изданиях – думаю, Лихачев об этих статьях даже и не знал. Ну а потом уже были посмертные статьи – их много.

С годами вы начинаете понимать по-новому, что вам дало ощущение знакомства с различными людьми, которое сначала вы не так осознавали, их влияние. Для меня сегодня Лихачев – личность совершенно особая, утрата которой очень ощутима. Что же касается вышедшей книги, то она не только искренняя дань памяти Дмитрия Сергеевича, но и стала для меня дорогим подарком в год моего 85-летия.

– Наверное, здесь стоит напомнить читателю, что после учреждения премии имени Д. С. Лихачева в прошлом году вы были среди первых, кто ее удостоился. Но наш вопрос о другом. Вы говорите о своем восприятии личности Лихачева, а изменилось ли, на ваш взгляд, общественное значение его наследия? Как сегодня оцениваются исторические труды Дмитрия Сергеевича?

– Сегодня в полной мере подтвердилось: Лихачев действительно очень крупный исследователь древнерусского культурного наследия. Потому что его трудами и трудами его сотрудников и учеников утвердилось представление, что русская литература начиналась не с Антиоха Кантемира, а, вероятно, с Иллариона, «Повести временных лет», «Слова о полку Игореве» – словом, мы можем уверенно говорить о целом тысячелетии русской литературы.

Укоренились в обществе и лихачевские представления о взаимосвязи литературы и вообще памятников письменности с другими памятниками культуры. Его книги «Поэзия садов», «Русское искусство от древности до авангарда» – свидетельство комплексного подхода к развитию культуры, к ощущению российской культуры как мировой и особенно – европейской.

Горжусь, что добился переиздания в серии «Литературные памятники» книги Дмитрия Сергеевича «Письма о добром», предназначенной и для детей, и для взрослых, где он, по его собственному признанию, «попытался самыми простыми доводами объяснить, что следование путем добра – путь самый приемлемый и единственный для человека. Он испытан, он верен, он полезен – и человеку в одиночку и всему обществу в целом». Это великое и мудрое произведение писателя, мыслителя, ученого и семьянина. И в самом высоком смысле патриота – России и в то же время мира. Это классический труд моралиста-современника. Недаром его тотчас перевели на болгарский, на японский и другие языки. Я снабдил книгу большим послесловием «Нравственные вершины» ученого и писателя», написанным на одном дыхании, в порыве вдохновения.

Как ученый понимаю, что все наши научные соображения рано или поздно в той или иной мере устаревают – выясняются неизвестные ранее факты, появляются новые методики исследования, да и мы сами под влиянием усвоенного из самых разных сфер знаний и общественной жизни меняем свои взгляды. Однако надолго в обиходе культуры остаются публикации источников – и Лихачев, должен сказать, всегда был мастером текстологии. И навсегда остается уважительный подход к наследию времен, чем он тоже особенно выделялся.

И, конечно, огромно значение того, что впервые ученый-гуманитарий вызывал уважение в обществе не только своей научной деятельностью, но и общественной позицией. Ведь у нас тогда бытовало, и не без оснований, представление, что гуманитарии потворствуют сильным мира сего, соглашаются с указаниями, которые те им «спускают». Лихачев показал, что можно думать по-своему, следуя при этом давним традициям российской интеллигенции.

– Жители Петербурга хорошо помнят, как Дмитрий Сергеевич отстаивал историческое наследие, защищал наш город. В 1990-е годы, когда собирались построить небоскреб в устье Смоленки, авторитет академика Лихачева не дал осуществиться этой затее. И сегодня его позиция не утратила своего значения для города, но, увы, не все желают к ней прислушиваться...

– У меня мнение однозначное: если вы говорите о Лихачеве, называете его именем площадь напротив Пушкинского дома, издаете его книги, так следуйте тому, что завещал Дмитрий Сергеевич петербуржцам. Сохраняйте «небесную линию города», которая делает Петербург уникальным.

Возможное появление небоскреба на Охте волнует меня уже давно. Строить высотное здание, которое нарушит «небесную линию», – это значит не думать о будущем и о том, как о нас подумают потомки. Я понимаю, что «Газпром», как и любая другая миллиардно богатая корпорация, нуждается в огромном здании. Но почему оно обязательно должно тянуться вверх?! Думаю, у «Газпрома» нашлись бы деньги, чтобы купить лишние полкилометра земли.

Но что меня совершенно поразило – да что там, я был в настоящем шоке! – это нынешний вид Дворцовой площади. Скажу прямо: было оскорблено мое гражданское чувство. Это поругание чести России. На прекрасной площади, где удалось необыкновенно органично соединить барочную с элементами рококо архитектуру Растрелли с классической архитектурой Росси, вокруг Александровской колонны, которая воплощает отнюдь не только имперский дух, но и высочайшего стиля эстетику, мы видим провинциальный балаган. Какое унижение...

И туристы со всего света будут фотографировать это и потом говорить: вот, мол, как выглядит сегодняшняя Россия. А ведь страна, которая не уважает свои традиции и свое прошлое, настораживает, она не пользуется уважением в настоящем.

И потом: мне совсем не понятно, зачем это было нужно делать именно здесь? Я хоть и москвич, но Петербург знаю неплохо и уверен: для катков достаточно и других мест в центре.

– Но защитники катка могут возразить: в Москве же устраивают каток на Красной площади уже второй год...

– Красная площадь и петербургская Дворцовая, хоть и главные, но совершенно разные площади. Красная изначально была торжищем и местом зрелищ, поэтому там устройство катка кажется более или менее уместным. Кроме того, не забудем, это ведь еще и место многовекового почтения и страха: тут не то что казнили столетиями, но и еще в недавнем прошлом старались говорить лишь языком газетных передовиц. Это, конечно, необходимо преодолеть, в том числе, возможно, и публичными увеселениями...

А на Дворцовой, изначально торжественной, возвышающей, неторгашеской, беззастенчиво задрапировали Александровскую колонну и устроили балаганы – ладно бы еще в кустодиевском стиле, а то ведь самые что ни на есть дешевые.

– Но вот еще одно возражение, которое часто звучит в последнее время: «Нельзя жить в городе-музее!». Ту же Дворцовую не в первый раз пытаются «оживить». Не так давно речь шла об устройстве на ней кинофестиваля...

– Считаю, что это абсолютный провинциализм и неуважение к самим себе! Свои-то собственные квартиры мы хотим сделать не только удобными, но и красивыми. И между прочим люди покупают антикварную мебель, которая стоит гораздо дороже новой.

Я как историк всегда подхожу к явлениям жизни с двумя критериями: что они значат сегодня и какое значение будут иметь в будущем. Это ведь не всегда совпадает! И то, о чем мы сегодня говорим, это ведь страница, которая еще при вашей жизни может быть сочтена страницей небрежения культурными традициями, воплощением которых оставался Петербург – даже тогда, когда Москва от них отошла.

А ведь сейчас Москва взяла курс на действенное развитие историко-культурного туризма, мэр провозглашает соответствующие лозунги – и что же, Петербург теперь топчется у нее в хвосте? Досадно! Особенно сегодня, когда историко-культурный туризм становится все более мощной индустрией во всем мире, а Петербург для всех остается одним из самых привлекательных и красивых городов планеты.

– Вопрос к вам как к бессменному председателю Союза краеведов России. Как развивается эта отрасль знаний – краеведение – в нашей стране после всплеска интереса к нему в годы «перестройки»?

– Краеведение переживает явный расцвет. Во всем мире преобладает сегодня интерес не к государственно-политической истории и даже не к социально-экономической, а к истории повседневности, своей локальной истории, микроистории.

Россия была в этом отношении новатором. В 2000 году парижская Сорбонна провела международную конференцию «100 лет российского краеведения». А в первые годы после революции – в «золотое десятилетие краеведения» – наблюдалось особое сближение Академии наук, университетской исторической науки и краеведения. Старая профессура не могла преподавать в университетах и свой высокий научный уровень привнесла в изучение местной жизни. Для интеллигенции, не желавшей эмигрировать, это была чуть ли не единственная возможность сохранения традиций. И она полагала себя обязанной сохранять культурное наследие. Образовалось много новых музеев, вузов. Центральное бюро краеведения помещалось, кстати, в Мраморном дворце.

Уже на первой конференции краеведов прозвучали доклады знаменитейших ученых: историка Богословского, географа Шокальского и других. Во главе краеведов был непременный секретарь Академии наук академик Ольденбург. Мой учитель Михаил Николаевич Тихомиров, председатель той самой Археографической комиссии РАН, которую я возглавляю около сорока лет, начинал с организации музея в Дмитрове, а кончил монографией о России XVI века, включающей в себя исследование всех по отдельности районов. С краеведения начиналась биография академика-сибиряка Окладникова. Академик Дружинин был редактором путеводителя по Москве. И это я беру лишь самых знаменитых наших историков. Да и последняя книга одного из классиков отечественной исторической мысли Сергея Федоровича Платонова, что характерно, – «Пушкинский уголок на Псковской земле» – о Пушкиногорье, то есть вполне краеведческая.

– Это похоже на ситуацию с поэтами, многие из которых примерно тогда же уходили «в перевод». Получается, вынужденно уйдя из активной науки в краеведение, серьезные ученые подняли его уровень.

– Да, это была возможность честным историкам проявить себя. Недаром краеведение пало первым – еще в 1920-е годы. Ученым приписали участие в небезызвестном платоновском «заговоре», и они стали одними из первых жертв сталинского тоталитаризма. И вот только сейчас мы восстановили их роль в общественной жизни, вернули из небытия многие имена.

Напомню, что Сергей Федорович Платонов в январе 1930 года был арестован и осужден – якобы за намерение свергнуть советскую власть и установить конституционную монархию. По этому сфабрикованному делу были осуждены четыре академика – трое питерских и один московский. На доме, где жил академик Лихачев-старший, Николай Петрович, историк, палеограф и коллекционер, мемориальная доска есть. На доме академика Тарле – тоже. А Сергей Федорович Платонов – видный исследователь, крупнейший педагог и организатор науки, самый переводимый при его жизни отечественный историк – такой чести, увы, не удостоился. На Каменноостровском проспекте, 75, рядом с Лопухинским садиком, где некогда он жил и где, кстати, жил и его расстрелянный впоследствии сын – профессор-технолог, никакой доски нет. А ведь уже совсем скоро, 10 января будущего года, исполнится 75 лет со дня смерти Сергея Федоровича. К слову сказать, в Самаре, где он скончался в ссылке, его имя получает улица...

Мы, между прочим, издаем шеститомное собрание сочинений Платонова. Уже вышел первый том переписки, в который вошли более шестисот писем. Последнее письмо, адресованное исполняющему обязанности президента Академии наук Комарову, написано в день ареста! Скоро выйдет еще два тома. А сколько его переиздают в Петербурге! И ведь и надо-то написать всего лишь: «В этом доме с 1914 года по 1930 год жил русский историк академик Сергей Федорович Платонов»...

Возвращаясь к краеведению, скажу, что сейчас былые традиции возрождаются. Все чаще краеведением занимаются серьезные ученые, как это делали их крупнейшие предшественники. Появляются серьезные работы, и уже меньше стало того дилетантизма, который насыщал еще недавно краеведческие публикации в средствах массовой информации. В апреле этого года состоялись первые российские краеведческие чтения. Осенью у вас в Петербурге при поддержке ректора Университета Людмилы Алексеевны Вербицкой состоялся конгресс, организованный Университетом совместно с Союзом краеведов России. На этих форумах было больше сотни участников со всей страны.

Краеведение сегодня все более становится междисциплинарной отраслью, связывающей разные гуманитарные науки – и не только гуманитарные (вспомните выражение Лихачева «экология культуры»), очень помогающей и школьному образованию. И, по-видимому, архинужной сегодня потому, что наши учебники истории не вызывают уважения из-за своей конъюнктурности и до сих пор, к сожалению, построены на приоритете государственно-политической истории. Из-за того люди не понимают повседневной жизни былых времен, путаются в ней, а вследствие этого – и в настоящем. Поэтому и катки заливают на торжественных площадях, и небоскребы возносят на фоне жемчужин архитектуры, поэтому и публикуют бредни о якобы спрятанной от народа «подлинной» истории человечества. Так вот и укореняется то самое невежество, которому всю жизнь противостоял Дмитрий Сергеевич Лихачев.

Опубликовано в газете «Санкт-Петербургские ведомости» 7.12.2007.

В «Среде обитания» печатается с согласия автора